— Не скажу.

— Прогресс.

— Врач сказала то же самое, когда я согласился на капельницу.

Василиса села на край кровати.

— Тебя хорошо лечат?

— Да.

— Не споришь с персоналом?

— Умеренно.

— Пап.

— Почти не спорю.

Она выдохнула.

На секунду стало легче. Этот привычный обмен фразами будто возвращал ей отца — живого, упрямого, невозможного. Но за ним всё равно стояла ночь: кровь на руле, его бледное лицо, рука, прижатая к боку.

— Я завтра приеду, — сказала она.

Пауза.

— Вася…

— Нет.

— Я ещё ничего не сказал.

— Я уже слышу.

Отец тихо вздохнул.

— Дорога небезопасна.

— Сомов задержан.

— Сомов — не вся история.

Она закрыла глаза.

Вот.

Снова.

Опасность не закончилась.

Просто сменила форму.

— Поэтому я приеду не одна, — сказала Василиса. — Со Степаном.

На другом конце стало тихо.

Не плохая тишина.

Сложная.

— Он рядом? — спросил отец.

— Внизу.

— Вы…

Он не договорил.

Василиса сразу поняла, о чём он спрашивает. И почувствовала, как к щекам приливает тепло.

— Пап.

— Я ничего не сказал.

— Ты подумал очень громко.

— Я отец.

— А я взрослая.

— Знаю.

Она удивилась.

Он сказал это без сопротивления.

Просто.

Почти спокойно.

— Правда знаешь? — спросила она.

— Начинаю понимать.

Василиса посмотрела на блокнот на коленях.

— Это из-за обезболивающих?

— Возможно. Но не только.

Пауза снова стала тише.

Потом Александр сказал:

— Я видел тебя вчера. На дороге. С флешкой. С Сомовым.

— Не напоминай.

— Я думал, что сделал всё, чтобы ты была далеко от этого.

— А я всё равно оказалась там.

— Да.

— И не развалилась.

— Нет.

В его голосе было что-то, от чего у Василисы защипало глаза.

Гордость.

Страх.

Вина.

Любовь.

Всё вместе.

— Ты была смелее, чем я рассчитывал, — сказал он.

— Звучит как комплимент с оскорблением.

— Я плохо умею делать комплименты дочери, которая выросла быстрее, чем я согласился заметить.

Василиса молчала.

Это было слишком честно.

И слишком нужно.

— Пап…

— Я не хочу терять тебя, — сказал он тихо. — После твоей мамы я… решил, что если буду достаточно внимательным, достаточно жёстким, достаточно предусмотрительным, смогу не допустить второй катастрофы.

Она закрыла глаза.

— Но я не катастрофа.

— Нет. Ты жизнь, которую я пытался удержать в руках так крепко, что чуть не задушил.

Слёзы всё-таки выступили.

Василиса быстро вытерла щёку, хотя отец не мог увидеть.

— Это очень драматично, Александр Сергеевич.

— Я ранен. Мне можно.

Она тихо рассмеялась сквозь слёзы.

— Ладно. Один раз.

— Вася.

— Да?

— Приезжай завтра. Со Степаном. Но по дороге пусть он будет внимателен.

— Он всегда внимателен.

— Слишком?

Василиса посмотрела на дверь.

За ней, где-то внизу, был Степан. Мужчина, который подарил ей блокнот, целовал на кухонной лавке, бросился под пистолет и теперь, наверное, пил чай с бабушкой так, будто это самая важная часть плана.

— Уже не слишком, — сказала она. — По-другому.

Отец понял.

Она услышала это по его молчанию.

— Я должен буду поговорить с ним, — сказал Александр.

— О деле?

— И о деле тоже.

Василиса напряглась.

— Пап.

— Я обещал не лезть.

— Вот и не начинай с лопаты.

— Постараюсь.

— Это семейное слово дня.

— Что?

— Ничего.

Перед тем как отключиться, отец сказал:

— Я люблю тебя.

— Я тоже.

— И Вася?

— Да?

— Блокнот тебе понравился?

Она замерла.

— Откуда ты знаешь?

На том конце послышалась слабая усмешка.

— Мария Петровна прислала сообщение. С фотографией. И подписью: “Хлеб привёз, блокнот подарил, смотрит правильно”.

Василиса закрыла лицо ладонью.

— Я уеду из этой деревни.

— Все так говорят, — сказал отец.

И отключился.

Она спустилась вниз с блокнотом в руках.

На кухне было почти темно. Бабушка ушла к соседке на десять минут — что в деревенском времени могло означать всё что угодно от получаса до конца эпохи. Бублик спал под столом. Архип за окном не подавал признаков жизни, и это было подозрительно, но Василиса решила не искать проблем.

Степан сидел у стола и рассматривал свою перебинтованную руку.

— Болит? — спросила она.

Он поднял глаза.

— Ты сегодня уже спрашивала.

— И буду спрашивать, пока вы называете раны царапинами.

— Тогда да. Болит.

— Вот видите, честность не убила.

— Пока.

Она села напротив.

Между ними было спокойнее, чем утром. Не проще — нет. Просто после поцелуя и разговора с отцом что-то внутри Василисы перестало метаться. Может быть, ненадолго. Но сейчас она могла смотреть на Степана и не прятаться за колкости.

Степан кивнул на блокнот.

— Уже начала?

— Нет.

— Почему?

— Думаю, с какой катастрофы начать.

— У тебя выбор.

— Именно. Слишком богатый материал.

Он улыбнулся чуть заметно.

Василиса открыла первую страницу.

Белую.

Чистую.

Пугающую.

— Папа разрешил приехать завтра.

— Разрешил? — Степан поднял бровь.

— Ладно. Смирился.

— Это ближе к правде.

— Сказал, чтобы вы были внимательны.

— Буду.

— И что хочет с вами поговорить.

Степан опустил взгляд на чашку.

— Я ожидал.

— Вы боитесь?

Он усмехнулся без веселья.

— Александра? Нет.

— А чего?

Степан не ответил сразу.

Потом сказал:

— Что он посмотрит на меня и увидит не друга. Не человека, которому доверяет. А мужчину, который поцеловал его дочь, пока сам должен был её защищать.

Василиса медленно закрыла блокнот.

— А вы сами так себя видите?

Он молчал.

Ответ был не нужен.

Она почувствовала знакомое раздражение — не злое, а болезненное. Степан снова пытался судить себя по самому строгому закону. Как будто право на желание у него надо было заслужить безупречной биографией.

— Я тоже участвовала в поцелуе, — сказала она.

Он поднял глаза.

— Знаю.

— Нет, кажется, не до конца. Это не было что-то, что вы “сделали со мной”. Я была там. Я хотела. Я могла уйти.

— Лиса…

— Не надо сейчас говорить, что вы старше, опытнее и должны были думать за двоих. Я сама умею думать. Иногда плохо, но умею.

Он смотрел на неё долго.

— Я не хочу, чтобы ты потом пожалела.

— А если пожалею, это будет мой опыт.

Ему явно не понравились эти слова.

Василиса понимала почему. Для него ошибка — это не просто ошибка. Это может быть авария, смерть, вина на годы.

Но она не могла жить внутри его страха.

И не хотела.

— Вы не обязаны спасать меня от любых возможных сожалений, — сказала она мягче. — Мне не нужен ещё один отец.

Степан чуть вздрогнул.

Попала.

Больно.

Она сразу пожалела о резкости, но не о смысле.

— Прости, — сказала она. — Это прозвучало грубо.

— Зато честно.

— Я не хочу, чтобы между нами всё время стояло ваше “я должен”.

— А что должно стоять?

Василиса посмотрела на него.

Вопрос был простой.

Ответ — нет.

Она подумала о том, что им действительно рано давать названия. Что вчера ночью мог умереть её отец. Что Сомов задержан, но не вся сеть. Что Степан всё ещё несёт прошлое на плечах. Что она сама только учится не превращать независимость в упрямое бегство.

— Выбор, — сказала она наконец.

Степан не отвёл взгляда.

— Чей?

— Обоих.

Он медленно кивнул.

И, кажется, это слово ему понравилось.

Или испугало.

Скорее и то, и другое.

— Тогда мой выбор сейчас, — сказал он, — не торопить тебя.

— А мой выбор — чтобы вы не прятались за это как за красивую версию страха.