Мария Петровна, конечно, была довольна.

— Стёпа, варенье Нине передали?

— Передали.

— Лиса ферму посмотрела?

Василиса откашлялась.

— Посмотрела.

Степан отпил чай.

— Особенно быка.

Бабушка медленно повернула голову к внучке.

— Какого быка?

— Случайного, — быстро сказала Василиса.

— Бык не бывает случайным.

— В моей жизни — бывает.

Степан тихо усмехнулся.

Она пнула его под столом.

Вернее, попыталась.

Попала по ножке стула.

Больно было ей.

Степан опустил взгляд, потом поднял глаза.

— Осторожнее.

— Не начинайте.

— Я просил.

— Вы провоцировали.

Бабушка смотрела на них двоих с выражением человека, который только что получил лучший сериал сезона.

— Хорошо, — сказала она. — Завтра дождь будет.

— Откуда знаете? — спросила Василиса.

— Нога сказала.

— У вас тут всё сообщает новости? Нога, гусь, тётя Зина…

— И иногда здравый смысл, — добавил Степан.

— У вас он редко выходит на связь.

— Как твой интернет.

Василиса бросила в него салфеткой.

Он поймал.

Одной рукой.

Разумеется.

— Я начинаю жалеть, что мы помирились, — сказала она.

Степан посмотрел на неё.

— Мы помирились?

Она замерла.

— Нет.

— Жаль.

— Не жаль.

— Тогда зачем салфеткой бросаешься?

— Это акт агрессии.

— Похож на флирт.

Бабушка тихо кашлянула.

Василиса покраснела.

— Ба, скажи ему.

— Что?

— Что это не флирт.

Мария Петровна задумчиво посмотрела на салфетку в руке Степана.

— Не уверена.

— Предательница.

Степан улыбался уже открыто.

И Василиса вдруг поняла: вот таким он ей нравился опаснее всего.

Не мрачным.Не командующим.Не скрывающим.А улыбающимся на бабушкиной кухне, с чашкой чая в руке и взглядом, который всё равно обещал слишком много.

Позже, когда Степан ушёл, Василиса поднялась в комнату.

Телефон поймал связь у окна.

Сообщение от отца:

“Всё спокойно?”

Она посмотрела на экран.

Потом набрала:

“Я знаю, что ты попросил Степана присматривать за мной.”

Палец завис над кнопкой отправки.

Сердце билось быстро.

Она нажала.

Сообщение ушло не сразу.

Минуту висело с серой галочкой.

Потом отправилось.

Ответа не было долго.

Василиса сидела на подоконнике, глядя в темноту.

В соседнем дворе горел свет.

Степан тоже не спал.

Она уже хотела убрать телефон, когда пришёл ответ.

Короткий.

“Прости.”

Всего одно слово.

И почему-то оно оказалось тяжелее длинных объяснений.

Следом пришло второе сообщение:

“Я хотел, чтобы ты была в безопасности.”

Василиса закрыла глаза.

Она злилась.

Очень.

Но за злостью была любовь.

И страх.

За отца. За себя. За всё, что разворачивалось где-то там, в Москве, пока она сидела в деревне у окна.

Она написала:

“Я не вещь, которую можно спрятать.”

Ответ пришёл почти сразу:

“Знаю.”

Потом:

“Но ты моя дочь.”

Слёзы снова подступили.

Она быстро вытерла щёку.

— Ненавижу вас всех, — прошептала она. — За то, что любите неправильно.

Телефон завибрировал ещё раз.

“Степану можно доверять.”

Василиса посмотрела в окно.

На свет в соседнем дворе.

На тёмный силуэт мужчины, который вышел на крыльцо, будто тоже смотрел в её сторону.

Она набрала:

“Пока не знаю.”

И отправила.

Потом добавила уже себе под нос:

— Но очень боюсь, что хочу.

За окном тихо шумел ветер.

Где-то внизу Архип гоготнул во сне.

А Василиса впервые за эти дни поняла: настоящая опасность была не в том, что Степан оказался человеком отца.

Опасность была в том, что даже после этого ей хотелось верить именно ему.

Если глава вам понравилась, поддержите пожалуйста её оценкой . Ваша Лекси

Глава 6 Дождь, чужая рубашка и очень плохая идея

Бабушкина нога оказалась надёжнее любого прогноза погоды.

Утром небо над Студёным висело низко, серо и тяжело, будто кто-то натянул над деревней мокрое одеяло. Воздух пах дождём, землёй и тревожным ожиданием. Куры ходили по двору нервно, Бублик лежал у крыльца и вздыхал, а Архип стоял посреди двора так величественно, словно лично вызвал непогоду и теперь принимал результат.

Василиса вышла на крыльцо с чашкой чая, посмотрела на небо и сказала:

— Ну что, деревня, сегодня настроение “русская тоска”?

Архип гоготнул.

— Ты вообще молчи. У тебя каждый день такое лицо.

Из дома донёсся голос бабушки:

— Лисонька, не задирай гуся. Перед дождём он нервный.

Василиса повернулась к двери.

— Ба, он нервный с рождения.

Мария Петровна появилась на пороге с полотенцем в руках.

— Архип — птица тонкой душевной организации.

— Архип — пернатый бандит.

Гусь вытянул шею.

Василиса сделала шаг назад.

— Я говорю это с уважением.

Бабушка усмехнулась и повесила полотенце на верёвку под навесом.

— Сегодня далеко не ходи. Дождь будет сильный.

— Я планировала сидеть дома, пить чай, страдать без интернета и изображать интеллигентную ссыльную.

— Хороший план.

— Спасибо. Я взрослею.

— Стёпа утром заходил.

Василиса очень старалась не отреагировать.

Не получилось.

Чашка в руке едва заметно дрогнула.

— Зачем?

— Привёз молоко.

— У нас было молоко.

— Теперь больше.

— Ба.

— Что?

— Он приходил ко мне?

— Нет. Ты спала.

— И ты его не впустила?

— Впустила. Он молоко на кухню поставил.

Василиса медленно посмотрела на бабушку.

— То есть пока я спала, в доме был Степан.

— Не в твоей комнате же.

— Это не аргумент.

— Очень даже. Мужчина зашёл на кухню, поставил молоко, выпил чай и ушёл.

— Выпил чай?

— А что, мне его на пороге держать?

— Ба, мы с ним вчера выясняли границы.

— Вот я и выяснила: граница кухни для него открыта.

Василиса закрыла глаза.

— Ты невозможна.

— Родная.

— И что он сказал?

Бабушка улыбнулась.

Слишком быстро.

— А тебе не всё равно?

— Мне просто нужно знать, что обсуждалось в моё отсутствие.

— Конечно.

— Ба.

— Сказал, что сегодня будет занят на ферме. Перед дождём работы много.

— И всё?

— Ещё спросил, как ты.

Василиса отвела взгляд к двору.

— И что ты сказала?

— Что рыжие ведьмы после ссор обычно выживают.

— Ба!

— А что? Правда.

— Ты назвала меня ведьмой?

— Любя.

Василиса спрятала улыбку в чашке.

Вчерашний разговор всё ещё сидел внутри тяжёлым камнем. То, что Степан знал её отца. То, что отец попросил присматривать за ней. То, что все вокруг молчали.

Но рядом с этой злостью теперь было что-то ещё.

Не прощение.

Нет.

До прощения было далеко.

Скорее тонкая трещинка, через которую просачивалось понимание: Степан не был врагом. Он правда пытался защитить. Просто сделал это так, как взрослые мужчины часто делают всё важное — молча, неправильно и с выражением лица “я всё контролирую”, хотя на самом деле давно уже нет.

Василиса поставила чашку на перила.

— Он оставил что-нибудь?

— Молоко.

— Кроме молока.

— Термос.

— Термос?

— Забыл на лавке. Или сделал вид, что забыл.

Василиса повернулась так резко, что Архип насторожился.

— Что значит “сделал вид”?

— Мужчины иногда оставляют вещи там, куда хотят вернуться.

— Это ты из какого учебника?

— Из жизни.

Бабушка ушла в дом, оставив Василису на крыльце с серым небом, гусём и крайне неприятной мыслью.

Степан оставил термос.

Может, случайно.

Может, нет.

И если она его вернёт, это будет просто вежливо.