Он посмотрел на Василису.

Не на бабушку.

Спрашивал без слов.

Она могла сказать нет.

Могла оттолкнуть. Ей имела право понадобиться тишина. Пространство. Время.

Но почему-то ей не хотелось, чтобы он уезжал сразу после того, как впервые сказал ей правду.

— Чаю, — сказала она.

Степан кивнул.

— Тогда чаю.

Бабушка ничего не сказала.

Только улыбнулась — тихо, без ехидства.

На кухне было тепло.

Чайник шумел, на столе стояли вчерашние пирожки, варенье, хлеб и тарелка с яблоками. Бублик устроился под лавкой. Архип прошёл мимо окна, заглянул внутрь и гоготнул, явно недовольный тем, что его не пригласили.

Василиса сидела напротив Степана и вдруг не знала, как с ним разговаривать теперь.

До правды всё было проще. Можно было злиться, колоть, флиртовать, спорить. А теперь перед ней сидел человек, который потерял сестру, винил себя и всё равно каждый день вставал, чинил ворота, кормил животных, помогал бабушке, учился просить и сдерживал себя рядом с ней.

Он стал не менее опасным.

Просто опасность изменилась.

Теперь он мог разбить сердце не потому, что был красивым и взрослым.

А потому что стал настоящим.

Бабушка разливала чай и делала вид, что не чувствует напряжения. Получалось почти убедительно.

— Лиса, сахар?

— Нет.

— Стёпа?

— Без сахара.

— Вот и хорошо. Сладкого и так хватает.

Василиса подняла глаза.

Бабушка невинно поставила чашку.

Степан кашлянул.

— Мария Петровна.

— Что? Я про варенье.

— Конечно, — сказала Василиса.

И впервые за день они оба со Степаном улыбнулись одновременно.

Неловко.

Устало.

Но вместе.

Телефон Василисы на подоконнике вдруг завибрировал.

Все трое замерли.

На экране высветилось:

Папа.

Сердце Василисы ушло в пятки.

Она взяла телефон.

— Поставить на громкую? — спросила она.

Бабушка посмотрела на Степана.

Степан — на Василису.

И тихо сказал:

— Решай сама.

Опять.

Не приказ.

Не просьба.

Доверие.

Василиса нажала кнопку громкой связи.

— Пап?

Голос отца прозвучал устало, но спокойно:

— Вася. Ты в порядке?

— Да.

Пауза.

Он понял, что она не одна.

— Мария Петровна рядом?

— Да.

— Степан?

Василиса посмотрела на Степана.

— Тоже.

На другом конце повисла тишина.

Потом Александр Королёв тихо выдохнул.

— Значит, ты уже знаешь больше, чем должна была.

Василиса сжала телефон.

— Нет, пап. Я знаю меньше, чем должна была.

Никто на кухне не шелохнулся.

Даже бабушка.

Даже Степан.

Отец молчал долго.

Потом сказал:

— Ты права.

Василиса закрыла глаза.

Два слова.

Всего два.

Но она ждала их с момента приезда.

— Тогда расскажи, — сказала она. — Что происходит?

Александр ответил не сразу.

Когда заговорил, голос стал ниже.

— Не по телефону. Но скоро я приеду.

Бабушка резко подняла глаза.

Степан напрягся.

— Когда? — спросил он.

Василиса услышала, как отец на том конце чуть изменился. В его голосе появилась прежняя деловая жёсткость.

— Завтра ночью.

— Это плохая идея, — сказал Степан.

— Знаю.

— За вами могут идти.

— Уже идут.

Василиса похолодела.

— Пап…

— Вася, слушай меня внимательно. До моего приезда никуда не ходи одна. Не отвечай Сомову. Не верь ничему, что он скажет без доказательств.

— Он уже приезжал.

Тишина.

Очень страшная.

— Что? — голос отца стал ледяным.

— Вчера. Ночью. К бабушке.

Александр выругался.

Так коротко и зло, что Василиса впервые за долгое время услышала не отца, а человека, который действительно напуган.

— Степан был? — спросил он.

— Приехал.

— Хорошо.

Василиса сжала губы.

— Нет, пап. Не “хорошо”. Не делай вид, что всё идёт по плану.

Отец помолчал.

— План давно посыпался, — сказал он наконец.

Это признание испугало сильнее любых предупреждений.

Александр Королёв не говорил таких вещей.

Никогда.

— Завтра я всё объясню, — добавил он. — Обещаю.

— Правда?

— Правда.

— И про аварию?

На другом конце стало тихо.

Василиса смотрела на Степана.

Он не отвёл взгляд, но лицо стало напряжённым.

Отец сказал:

— И про аварию.

— И про Сомова?

— Да.

— И почему меня спрятал?

— Да, Вася.

Голос у него дрогнул.

Совсем немного.

— Всё.

Она закрыла глаза.

— Хорошо.

— Держись рядом с Марией Петровной. И со Степаном.

Василиса посмотрела на Степана.

Он сидел неподвижно.

И теперь она понимала, почему отцу было так легко сказать “со Степаном”. Не только потому, что доверял ему. Потому что между ними была общая боль, общий долг, общее прошлое.

— Я сама решу, рядом с кем держаться, — сказала она тихо.

Отец вздохнул.

— Да. Конечно.

Это “конечно” прозвучало непривычно.

Как будто он тоже учился.

Запоздало.

Неловко.

Но учился.

Связь начала пропадать.

Голос отца стал рваным:

— Люблю тебя.

— Я тоже, пап.

— Завтра. Ждите.

Звонок оборвался.

На кухне стало очень тихо.

Василиса положила телефон на стол.

Теперь всё было иначе.

Отец едет.

Сомов уже рядом.

Степан рассказал часть прошлого.

И где-то между всем этим стояло то, что почти случилось в конюшне и никуда не исчезло.

Бабушка первой нарушила молчание:

— Значит, завтра ночью.

Степан поднялся.

— Я останусь поблизости.

Василиса посмотрела на него.

— Поблизости — это где?

— На ферме. И буду проверять дорогу.

Она встала тоже.

— Нет.

Он замер.

Бабушка осторожно посмотрела на внучку.

Василиса сделала вдох.

— Если нам всем грозит опасность, хватит бегать между домами и делать вид, что это удобно. Оставайтесь здесь.

Степан смотрел на неё так, будто не сразу понял.

— В доме?

— На кухне. На лавке. В сарае. Где хотите. Но не надо изображать одинокого героя под дождём.

Мария Петровна кашлянула.

— В сарае не надо. У меня там Архип ночует, он не потерпит конкуренции.

Степан медленно перевёл взгляд с бабушки на Василису.

— Ты уверена?

Василиса пожала плечами, пытаясь выглядеть спокойнее, чем была.

— Я просто не хочу, чтобы вас опять пришлось вызывать в самый драматичный момент. Это утомляет.

Он понял, что за колкостью скрывается другое.

Конечно, понял.

— Хорошо, — сказал он. — Останусь.

У Василисы внутри что-то мягко дрогнуло.

Не радость.

Не облегчение.

Что-то опаснее.

Бабушка поставила на стол банку варенья.

— Тогда ешьте. Если завтра конец света, встречать его голодными глупо.

Василиса посмотрела на неё.

Потом на Степана.

И вдруг рассмеялась.

Тихо.

Устало.

Но по-настоящему.

Степан тоже улыбнулся.

А за окном, в мокром палисаднике, Архип гоготнул так, будто лично одобрил решение семейного совета.

Только Василиса уже знала: ночь будет долгой.

И завтра правда наконец приедет в Студёное.

Вместе с её отцом.

Глава 9 Мужчина на кухонной лавке

Степан остался.

Это звучало просто, почти буднично, но для Василисы почему-то оказалось событием масштаба небольшого землетрясения.

Не “зашёл на чай”.Не “проводил до ворот”.Не “появился в нужный момент и снова ушёл в темноту”.

Остался.

В доме бабушки. На ночь. Поблизости. Не как герой, который красиво стоит под дождём у дороги, а как живой мужчина, который снял мокрые ботинки у порога, аккуратно поставил их на половик, закатал рукава и спросил у Марии Петровны, где у неё топор, потому что дрова у печи заканчиваются.