Серебристый седан.

С разбитой фарой.

Она узнала его сразу.

Машина отца.

— Папа, — выдохнула она.

Степан остановил пикап, не доезжая несколько метров.

— Сиди здесь.

Василиса уже открывала дверь.

— Нет.

Он посмотрел на неё.

Секунда.

Потом кивнул.

— За мной. Ни шага в сторону.

Они вышли в ночь.

Грязь чавкнула под сапогами. Воздух пах мокрым лесом, бензином и чем-то металлическим.

Василиса шла за Степаном, сердце колотилось так, что больно было дышать.

У машины отца никого не было.

Дверь водителя открыта.

Сиденье пустое.

На руле — кровь.

Василиса застыла.

Мир стал слишком тихим.

— Папа…

Степан резко осмотрел салон, потом землю.

— Следы уходят к лесу.

— Он ранен?

— Не знаю.

Она посмотрела на кровь.

— Степан.

Он повернулся к ней.

И на этот раз не сказал “успокойся”. Не сказал “всё будет хорошо”. Не стал лгать.

— Найдём, — сказал он.

Коротко.

Твёрдо.

Василиса кивнула, хотя внутри всё дрожало.

В этот момент из темноты леса донёсся треск ветки.

Потом ещё один.

Степан мгновенно заслонил её собой.

— Назад, — тихо сказал он.

Но Василиса уже смотрела в темноту.

Туда, где между деревьями мелькнул силуэт.

И голос отца, слабый, хриплый, почти сорванный, произнёс:

— Вася… не подходи.

А потом из темноты вышел не он.

Вышел Виктор Сомов.

И в его руке был телефон Александра Королёва.

Если глава вам понравилась, поддержите пожалуйста её оценкой Это помогает истории жить дальше, а мне — не останавливаться на пути к новым страницам.

Глава 10 Когда страх становится громче дождя

Василиса не сразу поняла, что смотрит не на отца.

Голос был папин.

Слабый, хриплый, почти сорванный:

— Вася… не подходи.

Но из темноты между деревьями вышел Виктор Сомов.

В дорогом пальто, испачканном грязью по подолу. Волосы намокли, на лице застыла всё та же аккуратная вежливость, только теперь она казалась не маской, а частью чего-то гораздо более неприятного. В правой руке он держал телефон Александра Королёва.

Телефон отца.

Василиса сделала шаг вперёд, даже не заметив этого.

Степан тут же выставил руку, останавливая её.

Не грубо.

Но крепко.

— Не двигайся, — сказал он тихо.

Она услышала его, но всё внутри уже рвалось туда, в темноту.

К разбитой машине.

К крови на руле.

К голосу отца, который только что прозвучал где-то рядом.

— Где он? — спросила Василиса.

Голос у неё был странный. Ровный. Почти чужой.

Сомов посмотрел на неё с мягким сожалением, будто они встретились не на мокрой лесной дороге рядом с аварией, а в кабинете врача, где он вынужден сообщить неприятные новости.

— Жив.

Василиса вдохнула слишком резко.

Одно слово.

Жив.

На секунду оно удержало её от паники.

Но только на секунду.

— Где? — повторила она.

Сомов поднял телефон отца чуть выше.

— Недалеко. Но сейчас важно не это.

Степан сделал шаг вперёд.

— Ошибаешься.

Сомов перевёл взгляд на него.

В этот момент Василиса впервые увидела, что Сомов не так спокоен, как хочет казаться. Его пальцы сжимали телефон слишком сильно. На виске билась жилка. Пальто было не просто мокрым — на одном рукаве темнело пятно, похожее на грязь, но слишком густое.

Кровь?

Василиса не знала.

И от этого стало ещё страшнее.

— Орлов, — сказал Сомов. — Вы всё ещё изображаете сторожевого пса?

Степан не ответил сразу.

Он стоял перед Василисой, чуть закрывая её собой. Спина напряжена, плечи неподвижны, голос низкий, собранный.

— Где Александр?

— Вы не в том положении, чтобы задавать вопросы.

— А ты не в том, чтобы уйти отсюда целым, если с ним что-то случилось.

Сомов усмехнулся.

Но глаз не отвёл.

Василиса стояла за плечом Степана и чувствовала, как страх превращается во что-то другое. В холод. В ясность. В злость, которая не кричит, а считает.

Сомов хотел, чтобы она сорвалась.

Чтобы побежала в лес.

Чтобы начала умолять, плакать, требовать.

Он ждал слабое место Александра Королёва.

Но слабые места иногда умеют кусаться.

— Что вам нужно? — спросила она.

Степан чуть повернул голову, но не сказал ни слова.

Василиса почувствовала его напряжение. Он хотел остановить её. Хотел убрать подальше от разговора, заслонить, решить сам. Но после кухни, после её “я сама решу”, после того, как он позволил ей поехать, он не мог снова сделать из неё ребёнка.

И не сделал.

Просто остался рядом.

Это странно придало сил.

Сомов посмотрел на неё внимательнее.

— Ваш отец взял документы, которые ему не принадлежат.

— Вы уже говорили.

— Сегодня он вёз их сюда.

— Зачем?

— Чтобы спрятать. Или передать Орлову. Или сделать очередную героическую глупость. Александр всегда любил красиво осложнять жизнь.

Василиса сжала руки в кулаки.

— Если вы хотите, чтобы я вам поверила, называйте вещи точнее.

Сомов слегка прищурился.

Её спокойствие ему не понравилось.

Хорошо.

— Флешка, — сказал он. — Небольшой накопитель. На нём материалы по нескольким финансовым схемам, незаконным перевозкам, фиктивным компаниям и одному старому делу, которое ваш отец когда-то вытащил из грязи.

Василиса почувствовала, как Степан рядом стал неподвижным.

Авария.

Аня.

Грузовик.

Компания, которая пыталась всё замять.

— Значит, папа не взял чужое, — сказала она тихо. — Он сохранил доказательства.

Сомов усмехнулся.

— Вы говорите его словами.

— Нет. Я думаю своей головой.

На лице Сомова впервые мелькнуло раздражение.

Короткое.

Но настоящее.

— Умная девочка.

Степан сделал ещё шаг.

— Не называй её так.

Сомов посмотрел на него с почти искренним интересом.

— Вот как. Значит, слухи не врут.

Василиса почувствовала, как внутри вспыхнуло что-то горячее — не страх, а злость за эту интонацию. Сомов не сказал ничего прямо. Но в его взгляде было достаточно грязного намёка, чтобы стало противно.

Степан не повёлся.

Только голос стал ниже:

— Последний раз спрашиваю. Где Александр?

Из леса донёсся слабый шум.

Не ветка.

Не животное.

Кашель.

Василиса резко повернула голову.

— Папа?

Сомов чуть сместился, перекрывая направление взглядом.

— Не советую.

Степан тоже услышал.

И Василиса увидела, как он оценивает расстояние. До Сомова. До деревьев. До машины. До неё.

Он считал быстрее, чем говорил.

И, возможно, именно это однажды спасало людей.

Или не спасло.

Мысль мелькнула больно, но сейчас не было времени.

— Что с ним? — спросила Василиса.

— Ничего смертельного, если вы не станете упрямиться.

— Вы его ранили?

— Он сам не справился с дорогой.

— Врёте.

Сомов улыбнулся.

— У вас семейная привычка.

Василиса сделала вдох.

Слишком влажный, холодный воздух обжёг лёгкие.

Она знала: надо тянуть время.

Отец где-то рядом. Ранен. Возможно, слышит их. Возможно, пытается уйти. Возможно, не может двигаться.

Телефон Степана в кармане.

Пикап за спиной.

Старый тракт. Грязь. Темнота. До деревни недалеко, но достаточно далеко, чтобы никто не услышал крик.

Кроме…

Василиса вдруг вспомнила красные сапоги с ромашками.

Нет. Не сапоги.

Мишка.

Нина.

Ферма.

Степан говорил: старый тракт к мельнице. После дождя дорогу подмыло. Если отец едет туда, Степан выедет навстречу. Наверняка он не сказал никому? Или сказал?

Она скосила глаза на Степана.

Он стоял спокойно.

Слишком спокойно.