И вдруг Василиса поняла: он не приехал бы один, ничего не предусмотрев.

Не после Сомова.

Не после звонка отца.

Не с ней в машине.

В груди стало чуть легче.

Совсем немного.

Сомов протянул руку.

— Мне нужна флешка.

— У нас её нет, — сказала Василиса.

— Значит, она у вашего отца.

— Тогда спрашивайте у него.

— Он сейчас не в состоянии вести конструктивный диалог.

Степан резко двинулся вперёд.

Сомов отступил и поднял вторую руку.

Только теперь Василиса увидела пистолет.

Маленький.

Чёрный.

Почти нереальный в его аккуратной руке.

Мир сузился.

Степан остановился мгновенно.

— Спокойно, — сказал Сомов. — Я не хочу стрелять. Поверьте, это создаст лишние сложности.

Василиса смотрела на оружие и вдруг поняла, что страх бывает разным.

Один — шумный. Он заставляет кричать, плакать, бежать.

Другой — ледяной. Он отрезает всё лишнее.

Сейчас пришёл второй.

Она стояла очень ровно.

Слышала, как капает вода с веток. Как тихо работает двигатель пикапа. Как где-то в лесу отец снова кашлянул — слабее.

И как Степан дышит.

Редко.

Сдержанно.

Он боялся.

Но не за себя.

За неё.

Опять.

— Уберите пистолет, — сказала Василиса.

Сомов даже не посмотрел на неё сначала.

Потом улыбнулся.

— Вы смелая. Это у вас от отца. К сожалению.

— Смелость тут ни при чём. Вы стоите на дороге с оружием, рядом разбитая машина, мой отец ранен, а вы рассказываете про документы. Если вы выстрелите, флешку это вам не принесёт.

Сомов посмотрел на неё иначе.

Внимательнее.

Василиса почувствовала, как Степан едва заметно повернул голову. Он тоже слушал.

И, кажется, впервые за вечер не просто защищал её.

Он позволил ей говорить.

— Вы хотите обмен, — продолжила она. — Флешка на отца.

— Умница.

— Тогда мне нужно его увидеть.

— Нет.

— Да. Иначе я не поверю, что он жив.

— Вы слышали его голос.

— Я слышала телефон. Вы могли записать.

Сомов молчал секунду.

Василиса поняла, что попала.

— Покажите отца, — сказала она. — Потом будем говорить.

Сомов явно колебался.

Степан стоял неподвижно, но она чувствовала: он готов броситься в любую секунду, если Сомов приблизится слишком сильно.

И это могло закончиться выстрелом.

Нельзя.

Нельзя дать им сорваться.

— Хорошо, — сказал Сомов наконец. — Только без героизма.

Он сделал шаг в сторону и коротко кивнул в темноту.

— Александр Сергеевич. Ваша дочь волнуется. Проявите себя.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом между деревьями послышался шорох.

Василиса не выдержала и шагнула вперёд.

Степан удержал её за локоть.

Она сначала хотела вырваться.

Но потом увидела отца.

Александр Королёв вышел из темноты, опираясь рукой о ствол сосны.

Нет.

Не вышел.

Почти выпал.

Рубашка на плече была разорвана. На лбу — кровь. Лицо бледное, губы сжаты, правая рука прижата к боку. Он держался на ногах только за счёт упрямства, которое Василиса слишком хорошо знала.

— Папа, — выдохнула она.

Отец поднял глаза.

И в них было столько боли и любви, что у неё внутри всё рухнуло.

— Стоять, Вася, — сказал он хрипло.

Даже сейчас.

Даже раненый.

Он командовал.

И от этого ей впервые захотелось не спорить, а заплакать.

— Пап…

— Я сказал, стоять.

Степан рядом тихо произнёс:

— Саша.

Отец перевёл на него взгляд.

Между ними за одну секунду прошло слишком много. Старое. Тяжёлое. Мужское. То, чего Василиса ещё не знала.

— Прости, — сказал Александр.

Степан сжал челюсть.

— Потом.

Сомов усмехнулся.

— Какая трогательная встреча.

Александр посмотрел на него.

Даже раненый, в грязи, с кровью на лице, её отец умудрялся выглядеть так, будто всё ещё сидит за столом переговоров и решает, кому принадлежит воздух в комнате.

— Сомов, — сказал он. — Ты всегда был мелким. Даже с оружием.

Сомов перестал улыбаться.

— А вы всегда считали себя умнее остальных.

— Я и был умнее.

— Не сегодня.

— Особенно сегодня.

Василиса увидела, как рука Сомова с пистолетом напряглась.

— Пап, — быстро сказала она.

Александр не отвёл взгляда от Сомова.

— Вася, слушай меня.

— Не надо сейчас лекций.

— Флешка не у меня.

Сомов резко шагнул к нему.

— Что?

Степан напрягся.

Василиса тоже.

Александр усмехнулся, но тут же поморщился от боли.

— Я же сказал, ты мелкий. Думаешь, я повёз бы единственный носитель через размытую дорогу, зная, что за мной идут?

Сомов побледнел от злости.

— Где она?

— Там, куда тебе не добраться.

— Не играйте со мной.

— Я уже сыграл. Ты проиграл, просто ещё не понял.

На секунду Василиса увидела прежнего отца.

Того самого, из Москвы.

Сильного.

Невыносимого.

Опасного в переговорах.

И совершенно невозможного в своей привычке даже с разбитой головой выглядеть победителем.

Но сейчас это было не красиво.

Это было страшно.

Потому что Сомов держал пистолет.

А отец не умел вовремя замолчать.

— Где флешка? — повторил Сомов.

Александр посмотрел на Василису.

Всего на секунду.

Но этого хватило.

Что-то в его взгляде изменилось. Едва заметно.

Василиса вдруг вспомнила оборванную фразу по телефону:

“Флешка в…”

Что он хотел сказать?

В машине?

В доме?

У бабушки?

Нет.

Если он знал, что его ведут, он не привёз бы её прямо сюда.

Тогда где?

Отец продолжал смотреть на неё.

И потом, еле заметно, опустил взгляд.

Не на машину.

Не на дорогу.

На её сапоги.

Красные.

С ромашками.

Василиса похолодела.

Нет.

Нет, не сапоги.

Бабушка.

Утром бабушка выдала сапоги.

Но флешка?

Василиса вспомнила, как Мария Петровна перед выходом к Степану сунула ей в карман куртки платок.

— Возьми. Ветер после дождя мокрый.

Она тогда закатила глаза и даже не посмотрела.

Платок.

Карман.

Василиса стояла неподвижно.

Сердце ударило так громко, что, казалось, услышат все.

Отец отвёл взгляд.

Сомов ничего не заметил.

Степан — заметил.

Конечно.

Он чуть повернул голову к ней.

Совсем немного.

И Василиса поняла: он понял, что что-то произошло.

Но не что именно.

— Флешка не у него, — сказала она.

Сомов резко посмотрел на неё.

— Откуда вы знаете?

Василиса пожала плечами, заставляя лицо стать холодным.

Городская школа отца. Переговоры. Маски. Улыбки, когда хочется кричать.

Она тоже кое-чему научилась.

— Потому что я знаю папу. Он любит драму, но не настолько глуп.

Александр едва заметно прикрыл глаза.

То ли от боли.

То ли от гордости.

Сомов шагнул к ней.

Степан сразу встал между ними.

— Даже не думай.

— Отойдите, Орлов.

— Нет.

— Вы всё ещё считаете, что сможете защитить всех?

Степан молчал.

И в этом молчании Василиса услышала всё то, что он рассказывал у мельницы.

Нет. Не всех. Не всегда.

Но сейчас он всё равно стоял.

Потому что иногда человек не исцеляется от прошлого. Просто однажды снова оказывается перед выбором — и выбирает не убежать.

Сомов поднял пистолет чуть выше.

— У меня заканчивается терпение.

Из-за дороги вдруг донёсся звук мотора.

Все обернулись.

Фары мелькнули за поворотом.

Потом ещё одни.

И ещё.

Сомов резко выругался.

Степан не выглядел удивлённым.

Василиса посмотрела на него.

— Вы кого-то вызвали?

— Мишку.

— Мишку?

— И Нину. И участкового, если он смог найти сапоги.

Василиса чуть не рассмеялась от абсурдности, но смех застрял в горле.