Она прищурилась.

— А вы кто?

— Степан.

— Просто Степан?

— Пока да.

— Очень информативно.

— А ты хотела резюме?

— Желательно с разделом “почему вы ходите по деревне с топором”.

Он посмотрел на топор в руке, будто вспомнил о нём только сейчас.

— Дрова колол.

— Убедительно. Почти.

— Боишься?

— Топора? Нет.

— Гуся?

Василиса прищурилась сильнее.

— Я оцениваю риски.

— Понятно.

— Что понятно?

— Боишься.

— Я не боюсь птиц.

Архип сделал шаг.

Василиса машинально отступила.

Степан посмотрел на её ноги.

Потом на лицо.

— Конечно.

— Вы очень неприятный человек, Степан.

— А ты очень быстро делаешь выводы.

— Я студентка. У меня развит аналитический аппарат.

— Особенно по гусям.

Она открыла рот, чтобы ответить, но Сергей уже достал из багажника её чемодан.

Чемодан был огромный, бежевый, глянцевый и стоил, вероятно, дороже половины деревенских заборов.

Степан посмотрел на чемодан.

Потом на Василису.

— Ты сюда переезжаешь или бутик открываешь?

— Это вещи первой необходимости.

— Там палатка?

— Косметика.

— Значит, всё-таки выживание.

— Смеётесь?

— Немного.

— Смело для человека, которого слушается гусь по имени Архип.

Степан усмехнулся.

И Василиса вдруг поймала себя на том, что ей хочется рассмотреть его улыбку внимательнее.

Это было плохо.

Очень плохо.

Она приехала в деревню не для того, чтобы пялиться на соседского фермера с руками, которыми можно и дом построить, и девушку прижать к стене так, что у неё забудется собственное имя.

Василиса резко отвела взгляд.

Так.

Стоп.

Ей девятнадцать. Она цивилизованная, образованная девушка. Она не будет реагировать на первого же широкоплечего мужчину в радиусе деревенской пыли.

Даже если у него голос, как тёплый мёд с перцем.

— Бабушка дома? — спросила она.

— У соседки. Скоро придёт.

— То есть меня встречают гусь, водитель и вы.

— Ещё Бублик.

— Кто такой Бублик?

Из-за калитки тут же вылетел рыжий пёс.

Вернее, не вылетел.

Взорвался радостью.

Он был большим, лохматым, с одним ухом вверх, другим вниз и выражением морды “я люблю тебя, человека, даже если ты принесла не еду”.

— Ой, какой хороший! — не выдержала Василиса.

Пёс воспринял это как официальное приглашение и в следующую секунду поставил грязные лапы ей прямо на платье.

— А-а! Бублик!

— Бублик, нельзя, — сказал Степан.

Поздно.

На светлом платье Василисы красовались два прекрасных отпечатка деревенской любви.

Она медленно посмотрела вниз.

Потом на пса.

Потом на Степана.

— Он тоже оценивает риски?

— Он принял тебя в семью.

— Я не давала согласия.

— Тут это не требуется.

Сергей отвернулся к машине.

Плечи у него подозрительно дрожали.

— Сергей, — холодно сказала Василиса. — Если вы сейчас смеётесь, я напишу папе.

— Связи нет, — подсказал Степан.

Она медленно повернулась к нему.

— Вы всегда такой полезный?

— По настроению.

— Настроение у вас, вижу, отвратительное.

— Наоборот. День становится интереснее.

Воздух между ними на секунду как будто стал плотнее.

Он стоял слишком спокойно. Слишком уверенно. И смотрел так, будто видел не только её платье, чемодан и возмущение, но и то, как она старается не растеряться.

Василиса терпеть не могла, когда её видели насквозь.

Особенно незнакомые мужчины.

Особенно такие.

— Я сама донесу чемодан, — сказала она резко.

Степан уже взял ручку.

— Конечно.

И поднял его одной рукой.

Одной.

Василиса невольно посмотрела на его предплечье.

Мышцы напряглись под загорелой кожей.

Её внутренний голос, который должен был быть разумным, выдал что-то вроде:мамочки .

Василиса мысленно дала ему пощёчину.

— Я сказала, сама.

— Я слышал.

— И?

— Не убедила.

— Вы невыносимы.

— Это ты ещё часа в деревне не пробыла.

— А вы уже делаете выводы.

— Аналитический аппарат развит.

Она прищурилась.

— Вы только что меня передразнили?

— Немного.

— Не советую.

— Почему?

Василиса шагнула ближе и посмотрела на него снизу вверх.

Разница в росте была раздражающей.

Очень.

Но отступать она не собиралась.

— Потому что я добрая только первые десять минут.

Степан посмотрел на неё внимательно.

Слишком внимательно.

На его лице всё ещё была лёгкая насмешка, но в глазах появилось что-то другое. Тёмное. Оценивающее. Как будто он вдруг понял, что перед ним не просто капризная девочка с чемоданом.

Или наоборот — что капризная девочка может оказаться куда опаснее, чем он думал.

— А потом? — спросил он тихо.

У Василисы по коже пробежали мурашки.

Она ненавидела себя за это.

— А потом начинаю портить людям жизнь.

— Запомню.

— Запишите.

— Память хорошая.

Его голос стал ниже.

И на секунду ей показалось, что весь двор замолчал: гусь, собака, куры, даже пыль.

Потом за домом раздался бодрый женский голос:

— Лисонька приехала?!

Василиса резко отступила, будто её поймали за чем-то неприличным.

Хотя ничего не было.

Абсолютно.

Почти.

На крыльцо вышла бабушка.

Мария Петровна была невысокая, крепкая, в цветастом платье и косынке, завязанной так решительно, будто она собиралась не встречать внучку, а командовать армией.

— Ба! — выдохнула Василиса.

И в следующую секунду оказалась в таких объятиях, что у неё хрустнула не только спина, но и столичная гордость.

— Господи, красавица какая! — бабушка отстранилась, взяла её за лицо ладонями и внимательно посмотрела. — Рыжая моя. Вся в мать.

Василиса почувствовала, как к горлу подступает ком.

Маму в доме вспоминали редко.

Не потому что не любили. Потому что больно.

Она умерла, когда Василисе было двенадцать. И иногда казалось, что вместе с ней из жизни исчезла мягкость, которую отец потом пытался заменить дорогими подарками, заботой и гиперконтролем.

— Я скучала, — прошептала Василиса.

Бабушка погладила её по щеке.

— Конечно скучала. Просто забыла.

И это почему-то попало прямо в сердце.

Василиса снова обняла её.

Степан стоял в стороне с чемоданом, молча. И почему-то его молчание было не насмешливым. Уважительным.

Это раздражало ещё сильнее.

Пусть лучше шутит. Так проще злиться.

Бабушка заметила следы лап на платье.

— О, Бублик уже познакомился.

— Он меня испачкал.

— Значит, понравилась.

— У вас тут странные формы признания.

— Привыкнешь.

— Я здесь ненадолго.

Бабушка посмотрела на неё с такой улыбкой, от которой Василисе стало тревожно.

— Все так говорят.

Степан поставил чемодан на крыльцо.

— Мария Петровна, я пойду.

— Стёпа, вечером зайдёшь? Пирог будет.

— Зайду.

Василиса резко повернула голову.

— Вы часто заходите?

Степан встретил её взгляд.

— Когда зовут.

— А когда не зовут?

— Когда нужно.

— Как удобно.

Бабушка слегка прищурилась.

— Лиса, Степан нам помогает.

— Я ничего не сказала.

— Ты сказала лицом.

— У меня выразительное лицо.

Степан усмехнулся.

— Это точно.

Она бросила на него взгляд.

— А вам обязательно комментировать?

— Нет.

— Но вы всё равно?

— Да.

— Невыносимо.

Он вдруг наклонился, поднял её сумку, которую Сергей оставил рядом, и поставил к чемодану.

— Добро пожаловать в Студёное, Василиса.

Он произнёс её имя без насмешки.

И от этого почему-то стало хуже.

Потому что “Василиса” в его голосе звучало не так, как у отца, не так, как у преподавателей, не так, как у друзей.