Слишком медленно.

Слишком внимательно.

Будто он пробовал имя на вкус.

Она подняла подбородок.

— Спасибо, Степан.

И тоже произнесла его имя так, чтобы стало ясно: война объявлена.

Он понял.

Улыбнулся краем губ.

— Увидимся.

— Если повезёт — нет.

— Тут деревня маленькая.

— Я буду прятаться.

— От меня или от Архипа?

Архип гоготнул у ворот.

Василиса скосила на него глаза.

— Пока думаю.

Степан коротко рассмеялся.

Настояще.

Низко.

Тепло.

И ушёл.

Василиса проводила его взглядом.

Он шёл к соседнему двору, и каждый шаг у него был такой уверенный, будто эта пыльная дорога, дома, поле и солнце принадлежали ему. Футболка натягивалась на спине. В руке всё ещё был топор.

Совершенно неприлично выглядел человек.

Неприлично для деревни.

Неприлично для её нервной системы.

— Красивый, да? — спросила бабушка.

Василиса вздрогнула.

— Что?

— Стёпа. Красивый.

— Ба!

— А что? У меня глаза есть.

— Я не рассматривала.

Бабушка посмотрела на неё.

Очень.

Очень выразительно.

— Ну конечно.

— Не начинай.

— Я ещё ничего не начала.

— Вот именно. И не надо.

Мария Петровна взяла её под руку и повела в дом.

— Пойдём. Накормлю.

— Я не голодная.

— Это у вас в Москве не голодные. А у нас человек приехал с дороги — значит, голодный.

— Ба, я правда…

— Пирожки с картошкой.

Василиса замолчала.

— И с капустой.

Она сдалась.

— Один.

— Пять.

— Два.

— Три и чай.

— Шантажистка.

— Бабушка.

В доме пахло деревом, травами, выпечкой и чем-то таким родным, что Василиса вдруг испугалась: а если ей здесь понравится?

Нет.

Глупости.

Ей не могло понравиться место, где интернет ловит у окна, гуси работают охраной, а соседский фермер смотрит так, будто она — не проблема, а вызов.

Она прошла на кухню.

Бабушка поставила перед ней тарелку пирожков. Василиса взяла один, откусила — и почти застонала от удовольствия.

— Боже.

— Вот, — довольно сказала бабушка. — А говорила не голодная.

— Это не еда, это манипуляция тестом.

— Ешь.

Василиса достала телефон и подошла к окну.

Одна палочка связи.

Она подняла телефон выше.

Палочка исчезла.

Опустила.

Появилась.

— Это издевательство.

— Что?

— Связь.

— А ты вон на левый угол подоконника положи. Там лучше.

Василиса положила телефон на левый угол.

Сообщение от отца отправилось.

“Доехала. Жива. Меня атаковали гусь и собака. Есть подозрительный сосед с топором. Бабушка кормит. Пока держусь.”

Через минуту пришёл ответ:

“Не ругайся с местными. И слушай бабушку.”

Василиса фыркнула.

— Поздно.

— Что поздно? — спросила бабушка.

— Ничего.

Она выглянула в окно.

Во дворе соседнего дома Степан колол дрова.

Топор поднимался и опускался ровно, легко, почти красиво. Его движения были спокойными и сильными. Никакой показухи. Никакой городской позы. Просто мужчина, который умеет делать что-то руками и выглядит при этом так, будто природа создала его специально для того, чтобы портить девушкам планы на спокойное лето.

Василиса смотрела чуть дольше, чем нужно.

Степан вдруг поднял голову.

Их взгляды встретились через стекло.

Она резко отвернулась.

Слишком резко.

Бабушка поставила чайник.

— Ну? — спросила она.

— Что “ну”?

— Стёпа.

— Ба, нет.

— Я ещё ничего не сказала.

— У тебя лицо сказало.

— Хороший он.

— Поздравляю.

— Свободный.

Василиса едва не поперхнулась пирожком.

— Я не спрашивала!

— Но хотела.

— Не хотела.

— Бывшая только вредная у него.

Василиса замерла.

Так.

Приехали.

— Бывшая?

Бабушка улыбнулась.

— Ага.

— Мне неинтересно.

— Конечно.

— Совсем.

— Поэтому ты так внимательно смотришь.

Василиса положила пирожок на тарелку.

— Ба, я здесь из-за папиных проблем. На месяц максимум. Я не собираюсь интересоваться соседями, особенно теми, кто разговаривает с гусями и ходит с топорами.

За окном снова стукнул топор.

Бабушка налила чай.

— Все так говорят, Лисонька.

Василиса посмотрела на телефон.

Связь опять исчезла.

Потом на грязные следы лап на платье.

Потом на гуся Архипа, который важно прошёл мимо окна, будто патрулировал территорию.

Потом — совершенно случайно — туда, где за забором снова поднял топор Степан.

Он опять посмотрел в её сторону.

И улыбнулся.

Едва заметно.

Так, будто уже знал: спокойного месяца не будет ни у неё, ни у него.

Василиса взяла пирожок обратно и мрачно откусила.

— Ба.

— М?

— У вас тут всегда так опасно?

Бабушка хмыкнула.

— Нет, милая. Обычно скучнее.

Василиса посмотрела в окно ещё раз.

Степан уже отвернулся, но почему-то ей казалось, что его улыбка всё ещё осталась где-то в воздухе.

Солнце медленно садилось за деревенские крыши.

Пыль золотилась на дороге.

Гусь Архип охранял ворота.

А Василиса Королёва, столичная студентка, представительница золотой молодёжи и взрослая женщина с дорогим чемоданом, внезапно поняла: папа ошибся.

Он отправил её не в безопасное место.

Он отправил её прямо в неприятности.

И у неприятностей были сильные руки, насмешливый взгляд и имя Степан.

Глава 2 Интернет на яблоне и фермер без чувства самосохранения

Первую ночь в деревне Василиса почти не спала.

Не потому, что кровать была неудобной. Как раз наоборот: старинная железная кровать с пуховой периной оказалась подозрительно уютной, а одеяло пахло солнцем, травами и чем-то бабушкиным — таким, от чего хотелось свернуться клубком и ненадолго перестать быть взрослой.

Не потому, что было страшно. Хотя где-то за окном пару раз ухнуло нечто, и Василиса минут пять лежала с открытыми глазами, размышляя, бывают ли в средней полосе России совы-убийцы.

И даже не потому, что не было интернета.

Хотя это, конечно, было близко к трагедии.

Она не спала из-за тишины.

В Москве тишины не существовало. Даже ночью город шумел: лифты, машины, кондиционеры, музыка с соседней террасы, уведомления, чей-то смех внизу, далёкий вой сирены. Там тишина всегда была просто паузой между звуками.

А здесь тишина была настоящей.

Огромной.

Живой.

В ней скрипели деревья. Шуршала трава. Где-то вдалеке лаяла собака. Иногда на чердаке что-то тихо вздыхало, и Василиса честно пыталась убедить себя, что это дом, а не призрак прабабушки, недовольный её шёлковой пижамой.

В три часа ночи она не выдержала, включила телефон и увидела:

Нет сети.

— Отлично, — прошептала она. — Если меня похитят инопланетяне, я даже сторис не выложу.

Телефон молчал.

Дом тоже.

Только за окном вдруг раздалось короткое:

— Га-а.

Василиса медленно повернула голову к окну.

— Архип, если это ты, у нас с тобой будут проблемы.

Гусь не ответил.

Возможно, планировал.

Утро началось с петуха.

Вернее, с вопля существа, которое явно считало себя не петухом, а сиреной гражданской обороны.

— Кукареку-у-у!

Василиса резко села на кровати.

— Пожар?!

Через секунду поняла, где она.

Деревня.Бабушка.Гусь.Фермер с топором.Петух с комплексом бога.

Она рухнула обратно на подушку и натянула одеяло на голову.

— Нет. Я не участвую.

Петух не согласился.

— Кукареку-у-у!

— Я тебя услышала!

— Кукареку!

— У тебя вообще есть кнопка выключения?!

В дверь постучали.

— Лисонька, вставай! — бодро сказала бабушка. — Завтрак остывает!