Шаги остановились у крыльца.

Потом — короткий стук.

Бабушка спокойно поднялась.

— Открою.

— Ба, не надо.

— Почему?

— Потому что я сказала.

— А я бабушка.

И открыла.

На пороге стоял Степан.

Один.

Без Киры.

Василиса ненавидела себя за то облегчение, которое почувствовала.

Степан посмотрел сначала на Марии Петровну, потом на Василису.

— Можно?

— Конечно, — сказала бабушка.

— Нет, — сказала Василиса одновременно.

Бабушка даже не посмотрела на неё.

— Проходи.

Степан вошёл, но не стал садиться.

— Я ненадолго.

— Жаль, — сказала Василиса. — Мы только начали наслаждаться тишиной.

— Я хотел извиниться.

Она замерла.

Это было неожиданно.

— За что именно? Список большой.

— За то, что скомандовал.

— О.

— И за “иди в дом”.

— Очень хорошо. Продолжайте.

Степан посмотрел на неё внимательно.

— Но если ты снова полезешь на дерево в темноте и начнёшь падать, я снова скомандую.

— Извинение испортилось на третьей фразе.

— Зато честное.

— Вы всегда так извиняетесь?

— Редко практикуюсь.

— Заметно.

Бабушка тихо поднялась.

— Пойду посмотрю, закрыла ли курятник.

Василиса резко повернулась.

— Ба.

— Что?

— Куры подождут.

— Они не любят ждать.

— Ба.

Но Мария Петровна уже вышла.

Предательница.

Кухня стала меньше.

И тише.

Степан стоял у двери. Василиса — у стола. Между ними было несколько шагов, пирог, недосказанность и бывшая, которая всё ещё висела в воздухе, как дорогой парфюм после ухода.

— Кира ушла? — спросила Василиса прежде, чем успела приказать себе молчать.

Степан чуть прищурился.

— Да.

— Быстро.

— Мы поговорили.

— О важном?

— Да.

— Понятно.

— Ревнуешь? — повторил он, как под яблоней.

Василиса скрестила руки на груди.

— Вам очень хочется в это верить?

— Нет.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что ты злишься.

— Я часто злюсь.

— На неё — особенно.

— Она назвала меня девочкой.

— Я заметил.

— И вы почему-то тоже заметили.

Он молчал.

Василиса посмотрела ему прямо в глаза.

— Почему?

— Потому что ты просила так не говорить.

— Я просила вас.

— Я запомнил.

Сердце почему-то дрогнуло.

Глупое сердце.

Ему вообще нельзя было доверять в деревне.

— Степан…

— Что?

— Вы очень странный сосед.

— Ты тоже не самая обычная внучка Марии Петровны.

— Я не обязана быть обычной.

— Знаю.

— И не надо меня защищать от всего.

— Не могу обещать.

— Почему?

Он сделал шаг ближе.

Василиса не отступила.

Ей стоило.

Но она не отступила.

Степан остановился у края стола. Теперь между ними было совсем немного расстояния. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, вернулся к глазам.

Очень быстро.

Но она заметила.

И внутри всё вспыхнуло.

— Потому что у тебя талант влипать, — сказал он.

Голос был ниже обычного.

— А у вас талант появляться рядом.

— Совпадение.

— Не верю.

— И правильно.

Они смотрели друг на друга.

Слишком долго.

Потом Василиса тихо спросила:

— Так зачем вы всё время рядом?

Степан замер.

Вот он.

Вопрос, на который у него был настоящий ответ.

Но он не мог его дать.

Она увидела это.

И поняла, что он опять выбирает не сказать.

— Я сосед, — произнёс он наконец.

Василиса усмехнулась.

— Слабая версия.

— Другой пока нет.

— Вы снова сказали “пока”.

— Значит, однажды будет.

— А если я хочу сейчас?

Он смотрел на неё так, будто она говорила уже не только о правде.

И, может быть, она сама не знала, о чём говорит.

— Сейчас не всегда хорошее время, — сказал он.

— Удобная фраза взрослого мужчины.

Его лицо чуть изменилось.

— Василиса.

— Что?

— Не играй с этим.

— С чем?

— Со мной.

Она медленно вдохнула.

Вот теперь уже стало жарко.

Неуютно.

Опасно.

Но отступать было поздно.

— А вы боитесь проиграть?

Он улыбнулся.

Но в улыбке не было веселья.

— Нет. Боюсь выиграть.

Василиса не сразу нашла, что ответить.

Потому что фраза ударила куда-то ниже груди.

Туда, где уже второй день происходило что-то, чего она не заказывала.

За дверью громко кашлянула бабушка.

Очень громко.

Так кашляют люди, которые вообще-то всё слышали, но хотят сделать вид, что приличные.

Степан отступил первым.

— Мне пора.

Василиса тоже будто очнулась.

— Конечно.

— Доброй ночи.

— И вам.

Он уже открыл дверь, но остановился.

— И, Василиса?

— Что?

— На яблоню без меня не лезь.

Она прищурилась.

— Это приказ?

Он посмотрел на неё через плечо.

— Просьба.

И вышел.

Василиса осталась стоять посреди кухни.

Сердце билось слишком быстро.

Бабушка вошла через несколько секунд с невинным лицом человека, который точно не подслушивал.

— Курятник закрыт, — сообщила она.

— Ба.

— Что?

— Ты ужасная.

— Зато полезная.

Василиса села на стул и закрыла лицо руками.

— Я здесь только второй день.

— А ощущение, будто давно?

Она не ответила.

Потому что это было правдой.

За окном темнела деревня. Где-то лаял Бублик. Архип недовольно гоготнул у ворот. В соседнем дворе хлопнула дверь.

Степан ушёл.

Но его голос всё ещё звучал в голове:

“Боюсь выиграть.”

Василиса подняла лицо и посмотрела на бабушку.

— Ба.

— М?

— А Кира правда его бывшая?

Мария Петровна улыбнулась.

— А говорила, неинтересно.

Василиса взяла кусок пирога.

— Это был научный интерес.

— Конечно, Лисонька.

— Не смейся.

— Я не смеюсь.

— Ты опять молчишь громко.

Бабушка мягко рассмеялась и погладила её по рыжим волосам.

— Ешь пирог. Завтра будет новый день.

Василиса посмотрела в окно.

Там, за темнотой, был соседний двор.

Фермер.

Бывшая.

Тайны.

И почему-то ощущение, что её спокойная ссылка в деревню уже окончательно вышла из-под контроля.

Она откусила пирог и мрачно сказала:

— Если завтра будет хуже, я залезу на яблоню и вызову эвакуацию.

Бабушка улыбнулась.

— Только Стёпу позови. Чтобы поймал.

Василиса подавилась пирогом.

А за окном, будто соглашаясь с бабушкой, гусь Архип торжественно гоготнул.

Если глава вам понравилась, поддержите пожалуйста её оценкой Это помогает истории жить дальше, а мне — не останавливаться на пути к новым страницам.

Глава 4 Коровы не верят в Prada

Утро третьего дня началось подозрительно тихо.

Василиса открыла глаза, не сразу поняв, что именно не так. В комнате было светло, за занавесками шевелилось солнце, на подоконнике стояла чашка с полевыми цветами, которую бабушка, видимо, поставила ночью или рано утром.

Пахло свежестью, деревом и чем-то сладким.

Петух не орал.

Гусь не гоготал.

Дом не скрипел так, будто в нём проходило собрание духов сельского хозяйства.

Тишина.

Василиса приподнялась на локтях и насторожилась.

— Так, — прошептала она. — Это ловушка.

Телефон лежал рядом на тумбочке. Она схватила его и увидела время.

9:17.

Она моргнула.

Потом ещё раз.

— Девять семнадцать?!

Она вскочила с кровати так резко, что чуть не запуталась в одеяле.

Это было странно. Очень странно. Бабушка обычно будила её до рассвета с интонацией человека, который считает сон городской болезнью.

Василиса быстро умылась, заплела рыжие волосы в небрежную косу и спустилась вниз.