Потому что Сомов дёрнулся.

Быстро.

Слишком быстро.

Он схватил Александра за плечо и рванул к себе, приставив пистолет ближе.

— Никто не подходит! — крикнул он.

Василиса вскрикнула:

— Папа!

Степан застыл.

На дороге остановился первый автомобиль — старенькая “Нива”. Из неё выскочил Мишка, за ним Нина, потом Ваня в своём жёлтом дождевике. Следом подъехала ещё машина. Тётя Зина. Конечно.

И где-то сзади — мигалки.

Синие.

Слабые, но настоящие.

Сомов понял, что времени нет.

Его спокойствие треснуло окончательно.

— Флешку, — сказал он Василисе. — Сейчас.

— У меня её нет.

— Врёшь.

— Проверьте.

Степан резко посмотрел на неё.

Нет.

Его взгляд сказал это ясно.

Не провоцируй.

Но Василиса уже понимала: Сомов не уйдёт просто так. Если он решит, что флешка у отца, он потащит его с собой. Если решит, что у неё, приблизится.

Надо было заставить его ошибиться.

— Она не у папы, — сказала Василиса громче. — И не у Степана.

Сомов прищурился.

— Тогда где?

Она медленно подняла руку к карману куртки.

Степан напрягся так, будто готов был броситься.

— Лиса, — сказал он очень тихо.

Она не посмотрела на него.

Пальцы нащупали платок.

Ткань.

И внутри — что-то маленькое, твёрдое.

Флешка.

Бабушка.

Господи, бабушка.

Когда отец успел передать? Или флешка была у Марии Петровны всё это время? Значит, его фраза “флешка в…” — не про место. Про платок? Про внучку? Про то, что он успел передать через кого-то раньше?

Вопросы потом.

Сейчас — выжить.

Василиса достала платок.

Медленно.

Сомов смотрел на её руку.

Все смотрели.

Она развернула ткань.

Внутри действительно лежал маленький чёрный накопитель.

Мир на секунду замер.

— Вася, — хрипло сказал отец.

В его голосе было предупреждение.

И страх.

Она посмотрела на него.

— Прости, пап.

Сомов улыбнулся.

Жадно.

Победно.

— Умница.

Он чуть ослабил хватку на Александре, протянув свободную руку.

Именно этого ждал Степан.

Дальше всё произошло слишком быстро.

Василиса бросила флешку не Сомову.

В грязь.

В сторону пикапа.

Сомов инстинктивно повернул голову.

На долю секунды.

Степан ударил.

Не красиво, как в кино.

Жёстко.

Точно.

Он врезался в Сомова плечом, отводя руку с пистолетом в сторону. Выстрел всё-таки прозвучал — громкий, оглушительный. Пуля ушла в мокрую землю где-то у колеса отцовской машины.

Василиса закричала.

Александр упал на колено.

Сомов и Степан рухнули в грязь.

Всё смешалось: крики, фары, лай Бублика — откуда он вообще взялся? — голос Нины, Ваня, который орал что-то нечленораздельное, Мишка с ломом в руках, мигалки ближе, ближе.

Василиса бросилась к отцу.

— Папа!

Он был бледный, но в сознании.

— Дура, — прошептал он.

Она заплакала и рассмеялась одновременно.

— Сам дурак.

— Вся в меня.

— К сожалению.

Она помогла ему лечь на бок, как когда-то учили на курсах первой помощи в университете, которые она тогда считала бесполезными. Руки дрожали, но слушались.

— Где ранение?

— Бок. Не пуля. Стекло, кажется.

— Голова?

— Голову не трогай. Она дорогая.

— Пап!

— Всё, молчу.

Он попытался улыбнуться, но поморщился.

Василиса подняла голову.

Степан.

Он всё ещё боролся с Сомовым.

Пистолет отлетел в грязь. Мишка подбежал первым, ударил ногой по оружию, отбрасывая дальше. Ваня, совершенно не героического вида в жёлтом дождевике, навалился на Сомова сзади с таким отчаянным воплем, будто сражался не за деревню, а за честь всех рыбаков района.

Через несколько секунд подъехал участковый.

Пожилой, круглый, но с удивительно быстрым движением он заломил Сомову руку и надел наручники.

Сомов ругался.

Грязно.

Уже без вежливости.

Без маски.

Степан поднялся не сразу.

Василиса увидела кровь на его руке.

И сердце оборвалось второй раз за ночь.

— Степан!

Он повернулся к ней.

— Я в порядке.

— Вы ранены!

— Царапина.

— Я уже слышала это от папы!

Он всё равно первым посмотрел не на свою руку, а на Александра.

— Саша?

Отец приоткрыл глаза.

— Жив.

— Скорая?

Нина уже говорила в телефон:

— Да где вы едете?! Старый тракт, за мельницей! Двое раненых! Нет, не корова, люди!

Василиса прижимала платок к ране отца, но взгляд всё время возвращался к Степану.

Он стоял в грязи, мокрый, с разбитой губой, кровью на предплечье и таким лицом, будто вернулся из ада и ещё не понял, что жив.

И вдруг их глаза встретились.

Василиса увидела в нём не героя.

Не защитника.

Не мужчину, который всё контролирует.

Она увидела человека, который только что снова бросился между оружием и теми, кого пытался спасти.

И на этот раз успел.

Степан будто тоже понял.

Его взгляд дрогнул.

В нём вспыхнуло что-то такое, что было сильнее слов.

Облегчение.

Страх.

Боль.

И почти неверие.

Василиса прошептала одними губами:

— Вы успели.

Он не ответил.

Но она увидела, как эти слова ударили в него.

Не ранили.

Нет.

Может быть, впервые за много лет — начали лечить.

Скорая приехала через двенадцать минут.

Самых длинных в жизни Василисы.

За это время Сомова увели к машине участкового. Его молчаливого помощника нашли чуть дальше у чёрного внедорожника — он попытался уйти через лес, но тётя Зина, как выяснилось, умела не только продавать дрожжи и собирать сплетни, но и перекрывать дороги чужим УАЗиком с точностью военного стратега.

— Я сразу поняла, что он не наш, — говорила она потом, стоя под дождём в резиновых сапогах и халате под плащом. — Наши так мерзко не улыбаются.

Ваня сидел на обочине и дышал так, будто только что пробежал марафон.

— Я его держал, — повторял он. — Я реально его держал.

Мишка хлопнул его по плечу.

— Ты на него упал.

— Это тоже техника.

Нина только покачала головой и продолжала командовать всеми вокруг.

Василиса почти не слышала.

Она держала отца за руку, пока врачи осматривали его, задавали вопросы, накладывали повязку. Оказалось, рана в боку глубокая, но не смертельная. Рассечён лоб, возможное сотрясение, сильный ушиб плеча. Его нужно было в районную больницу.

Александр сопротивлялся.

Разумеется.

— Я сам дойду.

Врач, маленькая женщина с железным голосом, посмотрела на него так, что даже отец замолчал.

— Вы сейчас сами только осложнения получите.

Василиса наклонилась к нему.

— Пап, если ты сейчас начнёшь строить из себя бессмертного, я лично попрошу Архипа охранять твою палату.

Александр моргнул.

— Кого?

Степан, которому вторая фельдшерша обрабатывала руку, тихо сказал:

— Гуся.

Отец посмотрел на него.

Потом на Василису.

— Я многое пропустил.

— Очень, — сказала она.

И вдруг поняла, что плачет.

Тихо.

Без истерики.

Просто слёзы текли по лицу, смешиваясь с дождём, грязью и тем ужасным облегчением, которое приходит после того, как самое страшное почти случилось, но всё-таки не успело.

Александр сжал её пальцы.

— Вася.

— Не говори сейчас, что всё под контролем.

Он помолчал.

— Не скажу.

— И что ты хотел как лучше.

— Тоже не скажу.

— И что я должна была сидеть дома.

Отец посмотрел на неё.

Усталый.

Бледный.

Живой.

— Нет, — сказал он тихо. — Сегодня не должна была.

Василиса закрыла глаза.

Эти слова она тоже запомнит.

Потом его погрузили в скорую.

Перед тем как двери закрылись, Александр посмотрел на Степана.

— Флешка?

Василиса резко вспомнила.