Флешка.

Она обернулась.

Степан уже держал её в руке.

Грязную.

Целую.

— У меня, — сказал он.

Отец кивнул.

— Марии Петровне.

— Понял.

— И… Стёп.

Степан подошёл ближе.

Александр посмотрел на него долго.

— Спасибо.

Простое слово.

Но в нём было слишком много лет. Слишком много долгов. Слишком много вины и спасений.

Степан кивнул.

— Потом поговорим.

— Поговорим.

Двери скорой закрылись.

Машина развернулась и уехала, мигая красным в ночи.

Василиса стояла на дороге, пока фары не исчезли.

Только тогда почувствовала, что ноги почти не держат.

Степан оказался рядом раньше, чем она успела пошатнуться.

— Лиса.

Она не сопротивлялась, когда он обнял её за плечи.

Просто уткнулась лбом ему в грудь.

На секунду.

На одну.

Но этой секунды хватило, чтобы всё внутри сорвалось.

— Я думала, он умрёт, — прошептала она.

Степан обнял крепче.

Осторожно.

Как будто держал не слабость, а то, что ему доверили.

— Не умер.

— Там была кровь.

— Знаю.

— И пистолет.

— Знаю.

— И вы…

Она подняла голову.

— Вы опять полезли под удар.

Он посмотрел на неё.

— Я видел момент.

— Вы могли погибнуть.

— Но не погиб.

— Не смейте говорить как он.

Степан замолчал.

Потом тихо сказал:

— Прости.

Это было всё, что ей сейчас нужно было услышать.

Не объяснение.

Не оправдание.

Просто признание, что её страх тоже имеет значение.

Василиса выдохнула дрожащим воздухом.

— Я не могу потерять всех.

Его лицо изменилось.

Мягко.

Больно.

Он поднял руку и убрал мокрые волосы с её щеки.

— Не потеряешь.

Она хотела сказать, что он не может обещать.

Но не сказала.

Потому что иногда людям нужны не гарантии.

А голос, который держит их над пропастью.

Домой они вернулись под утро.

Нина отвезла Мишку и Ваню. Тётя Зина уехала последней, перед этим строго велев Степану завтра зайти за “нормальной мазью, а не этой вашей мужской гордостью”.

Участковый забрал Сомова и второго мужчину. Флешка лежала во внутреннем кармане куртки Степана.

Василиса всю дорогу молчала.

В пикапе было темно. Рассвет ещё не начался, но ночь уже устала быть ночью. Дорога блестела мокрой грязью. Где-то над полем поднимался туман.

Степан вёл одной рукой. Вторая была перебинтована.

Василиса смотрела на повязку.

Снова и снова.

— Болит? — спросила она наконец.

— Терпимо.

— Это значит да.

— Да.

Она кивнула.

Потом сказала:

— Спасибо, что не оставили меня дома.

Степан не ответил сразу.

— Я хотел.

— Знаю.

— Очень хотел.

— Тоже знаю.

— И до сих пор не уверен, что поступил правильно.

Василиса посмотрела на него.

— А я уверена.

Он повернул голову на секунду.

— Почему?

— Потому что я видела папу. Он видел меня. И я не сидела где-то, представляя самое страшное.

Степан сжал руль.

— Иногда видеть страшное хуже.

— Нет. Хуже, когда за тебя решают, что ты не выдержишь.

Он молчал.

Потом тихо сказал:

— Учусь.

Василиса впервые за эту ночь слабо улыбнулась.

— Плохо?

— Средне.

— Уже прогресс.

— Благодаря ромашковым сапогам?

Она посмотрела на свои грязные красные сапоги.

Они пережили ночь героически.

— Эти сапоги видели больше криминала, чем некоторые сериалы.

— Надо поставить им памятник.

— Не надо. Они и так слишком уверены в себе.

Степан усмехнулся.

И этот маленький смех, почти незаметный, вдруг вернул ей ощущение жизни.

Не безопасности.

До неё было далеко.

Но жизни.

Мария Петровна ждала у ворот.

В шали, накинутой поверх ночной рубашки, с лицом, на котором за несколько часов появилось больше морщин, чем Василиса помнила.

Едва пикап остановился, бабушка подошла к дверце.

Василиса вышла — и сразу оказалась в её объятиях.

— Живая, — прошептала Мария Петровна.

— Живая.

— Александр?

— В больницу увезли. Ранен, но врачи сказали, что будет жить.

Бабушка закрыла глаза.

— Господи, спасибо.

Степан вышел следом.

Мария Петровна посмотрела на его руку.

— А ты?

— Царапина.

Василиса резко повернулась.

— Это не царапина.

Бабушка прищурилась.

— Значит, кухня. Сейчас.

— Мария Петровна…

— Я сказала — кухня.

Степан замолчал.

Василиса впервые за ночь почувствовала почти удовольствие.

— Добро пожаловать в пищевую секту с медицинским уклоном.

— Вижу, у вас семейное командование, — сказал он.

— Мы называем это заботой.

— Конечно.

На кухне бабушка быстро осмотрела его руку, недовольно цокнула языком, заставила сесть и поставила чайник.

— Флешка? — спросила она.

Степан достал накопитель и положил на стол.

Маленький.

Чёрный.

Грязный по краям.

Из-за него отец лежал в скорой. Из-за него Сомов приехал ночью. Из-за него прошлое Степана снова открылось, как старая рана.

Бабушка не взяла флешку сразу.

Смотрела на неё тяжело.

— Значит, всё началось снова, — сказала она.

Василиса подняла глаза.

— Что значит “снова”?

Мария Петровна устало села.

Степан тоже посмотрел на неё.

Бабушка провела рукой по лицу.

— Александр передал её мне три недели назад. Сказал: если с ним что-то случится, отдать только Степану. Или Василисе, если она сама поймёт, что происходит.

Василиса застыла.

— Три недели назад?

— Да.

— То есть папа уже тогда знал?

— Догадывался, что Сомов вернулся.

— А ты молчала.

Бабушка посмотрела на неё.

Без оправдания.

— Да.

Василиса была слишком устала, чтобы злиться громко.

Но боль всё равно поднялась.

— Ба…

— Я знаю. И ты имеешь право сердиться. Но Александр попросил дать тебе шанс пожить хотя бы несколько дней без этой грязи.

— И поэтому вы отправили меня к гусям.

— Гуси честнее людей.

Степан тихо сказал:

— Это правда.

Василиса почти рассмеялась, но глаза снова защипало.

Она села напротив бабушки.

— Я больше не хочу ничего узнавать случайно.

Мария Петровна кивнула.

— Не будешь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Василиса перевела взгляд на Степана.

Он встретил его прямо.

— И вы?

— Да.

— Даже если правда неприятная?

— Особенно тогда.

Она кивнула.

Это было не полное доверие.

Не после всего.

Но это была точка, с которой можно начинать заново.

Степан посмотрел на флешку.

— Её надо проверить. Но не на твоём ноутбуке и не на телефоне. У меня на ферме есть старый компьютер без сети.

— Звучит как начало фильма, где все умирают, — сказала Василиса.

— Поэтому сначала поспим пару часов.

Она резко посмотрела на него.

— Вы серьёзно?

— Да. Сейчас мы все на адреналине и ошибёмся на первом же шаге.

Мария Петровна поддержала:

— Стёпа прав.

— Конечно, — пробормотала Василиса. — Заговор разумных людей.

— Не заговор, — сказал Степан. — План.

Она посмотрела на него.

Усталого, грязного, с перебинтованной рукой, разбитой губой и глазами, в которых всё ещё отражалась ночь.

— Хорошо, — сказала она. — Два часа.

— Три.

— Два с половиной.

— Лиса.

— Не начинайте.

— Два с половиной, — согласился он.

Бабушка тихо усмехнулась.

— Компромисс. Прогресс.

Спать Василиса не смогла.

Она поднялась в комнату, сняла грязную куртку, сапоги, умылась, но стоило лечь, как перед глазами снова вставало одно и то же:

кровь на руле;пистолет в руке Сомова;отец, выходящий из леса;Степан, бросающийся вперёд;выстрел;грязь;флешка в её ладони.