Он чуть наклонил голову.

— Это приглашение к ещё одной тяжёлой истории?

— Нет. Просто вопрос.

— Тогда да. Бывали.

Она кивнула.

— Если что-то услышите…

— Позову.

— Не геройствуйте.

Степан посмотрел на неё с тихой улыбкой.

— Теперь ты?

— Я быстро учусь плохому.

— У меня?

— В том числе.

Он поднял руку.

Василиса успела заметить движение и могла бы отступить.

Не отступила.

Его пальцы коснулись её волос. Очень осторожно. Он убрал рыжую прядь с её щеки — так же, как в конюшне убирал мокрую.

Только теперь никто не спешил.

И никто не прерывал.

— Ты правда не похожа на неё, — сказал он тихо.

Василиса замерла.

— На Аню?

— Да.

— Тогда почему смотрите так грустно?

— Потому что она бы сказала мне, что я идиот.

— За что?

Его взгляд опустился к её губам.

— За то, что стою здесь и всё ещё пытаюсь быть разумным.

Сердце Василисы ударило резко.

Она подняла лицо.

— А я что сказала бы?

— Что?

— Если бы была очень умной.

Он почти улыбнулся.

— Что мне надо идти спать.

— А если не очень?

Его пальцы у её волос замерли.

— Лиса.

Это имя прозвучало предупреждением.

Но уже слабым.

Очень слабым.

Она сделала маленький шаг ближе.

— Вы всё ещё хотите меня поцеловать?

Степан закрыл глаза на секунду.

Когда открыл, в них не осталось ни одной шутки.

— Да.

Ответ был таким тихим, что его почти можно было принять за дыхание.

Василиса почувствовала, как внутри всё дрогнуло.

— И всё ещё думаете, что это плохая идея?

— Да.

— А если я тоже так думаю?

Он смотрел на неё.

— Тогда нам обоим стоит быть умнее.

— А если я устала быть умной за всех?

Степан медленно выдохнул.

Его рука скользнула с её волос к щеке. Большой палец едва коснулся кожи. Василиса стояла неподвижно, боясь спугнуть этот момент и одновременно понимая, что если он сейчас остановится, она возненавидит слово “почти” на всю жизнь.

Он наклонился.

Медленно.

Давая ей время.

Она не отступила.

Их губы почти коснулись.

Снова почти.

В этот раз их прервал не бык.

И не гусь.

А телефон Степана.

Звонок прозвучал резко, громко, как удар по стеклу.

Они оба замерли.

Степан выругался совсем тихо и отступил.

Василиса закрыла глаза.

— Если это Мишка с ведром…

Степан посмотрел на экран.

Лицо изменилось мгновенно.

Всё тепло исчезло.

— Александр.

Василиса похолодела.

Степан принял вызов и сразу включил громкую связь.

— Саша?

Голос отца был хриплым, напряжённым, с шумом дороги на фоне.

— Стёп, слушай внимательно. Я не смогу приехать завтра ночью.

Василиса шагнула ближе.

— Пап?

Пауза.

— Вася? Ты рядом?

— Да. Что происходит?

На том конце что-то треснуло. Связь рванулась, но удержалась.

— Меня ведут. Я сменил маршрут. Еду сейчас.

Степан выпрямился.

— Где ты?

— Старый тракт к мельнице. Минут двадцать до Студёного, если дорога не поплыла.

— Саша, там после дождя размыло.

— Знаю.

— Остановись. Я выеду навстречу.

— Нет. Не бери Васю.

Василиса сразу сказала:

— Я еду.

Отец резко:

— Нет.

Степан посмотрел на неё.

В его взгляде уже была битва.

Василиса выдержала.

Не сейчас.

Она больше не будет человеком, которого отправляют наверх.

— Пап, хватит. Если ты едешь сюда из-за меня, я не буду сидеть на кухне и ждать, пока что-то случится.

— Вася…

Связь зашипела.

Потом отец сказал быстро:

— У меня документы. Сомов не должен их получить. Если я не доеду…

— Доедешь, — жёстко сказал Степан.

— Если нет, слушай. Флешка в…

Связь оборвалась.

В кухне стало мёртво тихо.

Даже печь будто перестала потрескивать.

Василиса смотрела на телефон в руке Степана.

— Что значит “если я не доеду”?

Степан уже двигался.

Схватил куртку со спинки стула, телефон, ключи.

Мария Петровна появилась в дверях так внезапно, будто не спала вовсе.

— Что случилось?

— Александр едет старым трактом, — сказал Степан. — Возможно, за ним хвост.

Бабушка побледнела.

— Господи.

Василиса пошла к двери.

Степан перехватил её взгляд.

— Лиса.

— Нет.

Он замолчал.

Она стояла перед ним босиком, в домашнем свитере, с бешено стучащим сердцем и таким страхом за отца, что руки стали ледяными.

Но в этот раз страх не делал её маленькой.

Он делал её злой.

Собранной.

Взрослой.

— Я еду, — сказала она. — Не потому что не понимаю опасности. А потому что это мой отец.

Степан смотрел на неё несколько секунд.

Очень долгих.

Потом сказал:

— Одевайся. Быстро.

Мария Петровна резко вдохнула.

Василиса тоже не сразу поверила.

— Что?

— Ты сказала, что сама решаешь. Решила — значит, действуем правильно. Куртку, сапоги, телефон. И слушаешь меня, когда дело касается дороги. Не потому что я командую, а потому что знаю местность.

Василиса кивнула.

— Хорошо.

И это “хорошо” было не уступкой.

Согласием.

Доверием.

Пока она бежала наверх за курткой, услышала, как бабушка тихо сказала:

— Стёпа, привези их обоих.

Он ответил:

— Привезу.

Без пафоса.

Без красивых обещаний.

Так, будто иначе быть не может.

Через пять минут они уже выезжали со двора.

Ночь была влажная, тёмная, с низкими облаками и редкими просветами между ними. Дорога блестела после дождя. Фары пикапа выхватывали из темноты лужи, мокрые кусты, заборы, полосы тумана над полем.

Василиса сидела рядом, в куртке поверх свитера, в тех самых красных сапогах с ромашками, которые сейчас казались уже не смешными, а почти боевыми.

Степан вёл быстро, но уверенно.

Его лицо снова стало собранным. Жёстким. Тем самым, которое она видела вчера на крыльце, когда приехал Сомов.

Только теперь Василиса не чувствовала себя отстранённой от происходящего.

Она была внутри.

Страшно.

Но честно.

— Он сказал “документы”, — произнесла она.

— Слышал.

— И флешка.

— Слышал.

— Вы знаете, о каких документах речь?

Степан не сразу ответил.

— Догадываюсь.

Она повернулась к нему.

— Степан.

Он коротко посмотрел на неё.

— Не сейчас. Не потому что скрываю. Потому что сначала надо найти твоего отца.

Это было разумно.

И впервые за долгое время Василиса не стала спорить с разумным.

— Хорошо.

Пикап свернул с центральной улицы на старую дорогу.

Колёса сразу пошли тяжелее. Машину качнуло в грязи. Где-то впереди темнела линия леса, а за ней — тракт к мельнице, где утром она слушала рассказ Степана об аварии.

Василиса почувствовала неприятный холод.

Дождь.Дорога.Машина.Отец.Опасность.

Прошлое и настоящее складывались слишком жутко.

Степан, кажется, подумал о том же. Его пальцы сильнее сжали руль.

— Не думай, — сказал он.

— О чём?

— О плохом.

Она посмотрела на него.

— Вы сами думаете.

— Я умею думать и вести машину.

— А я умею бояться и не разваливаться.

Он на секунду повернул голову.

И в его взгляде было что-то похожее на гордость.

— Знаю.

Одно слово.

И ей стало чуть легче.

Впереди, за поворотом, мелькнул слабый свет.

Фары.

Степан резко сбавил скорость.

— Держись.

Пикап выехал на открытый участок дороги.

Сначала Василиса увидела машину.

Чёрный внедорожник стоял боком у обочины, наполовину в грязи. Дверь была открыта. Фары горели, освещая мокрую траву и следы шин.

Не отцовская машина.

Сердце Василисы провалилось.

Чуть дальше, у поваленного дерева, стояла вторая.