Не потому что ей хотелось его увидеть.

И не потому что ей нужно было понять, как он сегодня посмотрит на неё после вчерашнего.

И уж точно не потому что его “я беспокоюсь уже не поэтому” весь вечер звучало у неё в голове, мешая спать.

Нет.

Просто термос.

Предмет быта.

Абсолютно безопасный.

Василиса посмотрела на небо.

Первые капли дождя упали на пыльную дорожку.

— Я никуда не пойду, — сказала она сама себе.

Архип гоготнул.

Скептически.

— Не провоцируй.

Через сорок минут Василиса шла по дороге к ферме с термосом в руке и зонтом над головой.

Разумеется.

Потому что человек, который говорит “я никуда не пойду”, в её случае обычно имеет в виду: “я пойду, но с внутренним протестом”.

Дождь пока был мелкий, но настойчивый. Он шуршал по листьям, прибивал пыль, делал деревню более тёмной, пахнущей мокрой землёй и чем-то уютным. Василиса надела джинсы, белую футболку и лёгкую куртку, но всё равно чувствовала, как влажный воздух цепляется за волосы, вытягивая из них аккуратность.

За ней шёл Архип.

Да.

Именно шёл.

На расстоянии трёх метров.

Как телохранитель, которого никто не нанимал.

Василиса остановилась.

Гусь тоже остановился.

— Ты куда?

Архип молчал.

— Нет. Ты не идёшь со мной.

Гусь сделал вид, что смотрит на траву.

— Я серьёзно. Это личный визит.

Архип гоготнул.

— Не такой личный!

Мимо проехал Ваня на велосипеде в дождевике кислотно-жёлтого цвета. Увидев эту сцену, он притормозил.

— Василиса, ты с Архипом гуляешь?

— Нет. Он меня преследует.

Ваня кивнул.

— Бывает.

— Что значит “бывает”?

— Он Стёпу тоже иногда провожает. Проверяет, куда идёт.

— То есть Архип — деревенская налоговая?

— Типа того.

Ваня посмотрел на термос в её руке и ухмыльнулся.

— К Стёпе?

— Термос вернуть.

— Конечно.

— Ваня.

— Что?

— Езжайте.

— Уже.

Он поехал дальше, но через плечо крикнул:

— Если что, у клуба вечером кино показывают! На проекторе! Правда, если свет не вырубят!

— Спасибо за культурную программу! — крикнула она в ответ.

Архип снова сделал шаг.

— Ты остаёшься, — сказала Василиса.

Гусь не остался.

К ферме они подошли вдвоём.

Василиса — с зонтом.

Архип — с видом начальника проверки.

На ферме было шумно и суетно.

Люди торопились убрать ящики под навес, закрыть теплицы, завести животных в укрытие. Дождь усиливался, барабанил по крышам сараев, стекал с ворот и превращал землю в тёмную липкую грязь.

Василиса остановилась у входа, пытаясь не испачкать кроссовки окончательно.

Попытка была обречена.

Мишка выскочил из-за сарая с мешком на плече и чуть не врезался в неё.

— О! Термос принесла?

— У вас тут все уже знают?

— Стёпа сказал, если зайдёшь, провести к конюшне.

Василиса медленно вдохнула.

— Он сказал “если”?

— Ага.

— Не “когда”?

Мишка задумался.

— Кажется, “когда”.

— Вот же…

— Что?

— Ничего. Веди.

Мишка посмотрел на Архипа, который важно вошёл во двор следом.

— А это зачем?

— Делегация.

— Понятно.

На полпути к конюшне дождь внезапно усилился так, будто небо решило перестать сдерживаться. Капли крупно ударили по зонту, ветер дёрнул его в сторону, и Василиса едва удержала ручку.

— Быстрее! — крикнул Мишка.

Они почти добежали до навеса, когда сильный порыв ветра вывернул зонт наружу.

— Нет! — возмутилась Василиса. — Это итальянский зонт!

Дождь не впечатлился.

Зонт согнулся в позу умирающего лебедя.

Архип, видимо, решил, что странный предмет напал первым, и бросился на него с боевым гоготом.

— Архип! — крикнула Василиса. — Не смей!

Поздно.

Гусь атаковал зонт.

Мишка захохотал.

Василиса пыталась удержать термос, зонт и остатки достоинства одновременно. Зонт трепыхался, Архип бил клювом по ткани, дождь лил ей за воротник, а где-то совсем рядом раздался знакомый голос:

— Что здесь происходит?

Василиса замерла.

Потом медленно повернула голову.

Степан стоял у входа в конюшню.

В тёмной мокрой футболке, с закатанными рукавами, волосы прилипли ко лбу, на лице — выражение человека, который за последние дни уже ничему не удивляется, но всё ещё старается.

Его взгляд прошёл по ней.

По мокрым рыжим волосам.

По куртке, с которой стекала вода.

По термосу в руке.

По зонту, который Архип добивал у её ног.

— Я принесла термос, — сказала Василиса с максимально возможным достоинством.

Архип победно вырвал из зонта кусок ткани.

Степан посмотрел на гуся.

Потом на Василису.

— Вижу.

— Это был хороший зонт.

— Был.

— Ваш гусь его убил.

— Он не мой.

— Все преступные элементы в этой деревне почему-то не ваши, но слушаются вас.

Степан подошёл ближе и протянул руку.

— Дай термос.

Она сунула ему термос.

— Пожалуйста.

— Спасибо.

— Всё. Я пошла.

Громыхнул гром.

Так близко, что Василиса вздрогнула.

Степан сразу заметил.

— Не пойдёшь.

Она мгновенно прищурилась.

— Это приказ?

Он сжал челюсть.

Пауза.

Видно было, как человек внутренне наступает на собственную гордость и учится жить заново.

— Просьба, — сказал он. — Пережди дождь здесь. Пожалуйста.

Василиса моргнула.

Вот так.

Пожалуйста.

Без командного тона.

Без “я сказал”.

Просто просьба.

Нечестно.

Как спорить с человеком, который начал исправляться прямо на твоих глазах?

— Я могла бы дойти, — сказала она уже слабее.

— Могла бы. Но промокла сильнее, чем сейчас.

— Я уже промокла.

— Именно.

Мишка кашлянул.

— Я пойду мешки проверю.

— Иди, — сказал Степан.

Мишка ушёл, но перед этим успел показать Василисе большой палец.

Она мысленно пообещала ему месть.

Степан поднял с земли остатки зонта.

Архип стоял рядом и выглядел довольным.

— Архип, — сказал Степан тихо.

Гусь отвернулся.

— Скотина пернатая.

Василиса фыркнула.

— Вы только что оскорбили тонкую душевную организацию.

— Она переживёт.

Он посмотрел на неё.

— Идём внутрь.

— Куда?

— В конюшню. Там сухо.

— У вас все романтические места начинаются со слов “там сухо”?

Степан замер.

Она тоже.

Фраза вылетела случайно.

Очень случайно.

Но уже поздно.

Угол его рта едва заметно дрогнул.

— А мы выбираем романтическое место?

Василиса почувствовала, как щеки горят, несмотря на дождь.

— Нет. Мы выбираем место, где я не умру от переохлаждения.

— Тогда точно внутрь.

В конюшне пахло сеном, деревом, лошадьми и дождём, который стучал по крыше так громко, будто пытался пробиться внутрь. Было тепло и полутемно. В стойлах тихо фыркали лошади, где-то под потолком капала вода, а в углу стояли сложенные одеяла и мешки с кормом.

Василиса сняла мокрую куртку и тут же поёжилась.

Футболка прилипла к спине.

Рыжие волосы намокли, отдельные пряди липли к щекам и шее.

Степан посмотрел — и сразу отвёл взгляд.

Слишком резко.

Василиса заметила.

И внутри, несмотря на холод, стало жарко.

— У тебя зубы стучат, — сказал он.

— Это художественный эффект.

— Конечно.

Он прошёл к шкафу у стены, достал сухую мужскую рубашку — тёмно-зелёную, фланелевую — и протянул ей.

— Надень.

Она посмотрела на рубашку.

Потом на него.

— Это опять просьба?

— Это предложение не простыть.

— А если откажусь?

— Буду стоять здесь и страдать от собственной бесполезности.

— Драматично.

— Учусь у тебя.

Василиса взяла рубашку.

Она была тёплая.

И пахла им.

Слабо, но отчётливо: дерево, мыло, дым, что-то терпкое и мужское.