Она резко подняла голову.

— Нет.

Степан закончил звонок и посмотрел на неё.

— Что “нет”?

— Вы не выйдете один.

Он замер.

На секунду в глазах мелькнуло привычное:так надо, я справлюсь, останься здесь.

Василиса увидела, как он почти произнёс это.

И увидела, как остановился.

Это было странно. Маленькое движение внутри человека, которое не каждый заметит. Но она заметила.

Он учился.

Прямо сейчас.

На страхе.

На угрозе.

На том самом месте, где проще всего снова стать прежним.

— Хорошо, — сказал Степан.

Кира удивлённо посмотрела на него.

Бабушка — тоже.

Василиса медленно вдохнула.

— Хорошо?

— Я выйду не один. Но ты не пойдёшь первой и не будешь лезть туда, где темно. Это не приказ. Это условие безопасности.

— Принимается.

Он кивнул.

— Мария Петровна, дверь закрыть за нами. Кира — в кухню, от окон. Если услышите мой голос — открываете. Если чужой — нет.

Бабушка сжала кочергу.

— Если чужой сунется, я сама открою.

Степан посмотрел на неё.

— Лучше не надо.

— Это ты лучше не надо. А я посмотрю по ситуации.

Василиса вдруг почти улыбнулась.

Не потому что было смешно.

А потому что в мире, где кто-то фотографирует твоё окно ночью, бабушка с кочергой была единственной устойчивой реальностью.

Кира тихо сказала:

— Это из-за меня.

Все посмотрели на неё.

Она стояла у стола, обхватив себя руками.

— Если бы я не приехала сюда…

— Если бы вы не приехали, — перебила Василиса, — вас могли бы сейчас фотографировать у вашего окна.

Кира побледнела ещё сильнее.

Василиса смягчила голос:

— Это не из-за вас. Это из-за людей, которые умеют пугать.

— И из-за того, что я дала им повод.

— Поводы они находят сами.

Кира посмотрела на неё так, будто хотела что-то сказать, но не смогла.

Степан открыл дверь в сени.

— Лиса.

Она сунула ноги в сапоги — те самые красные с ромашками, которые за последние сутки из деревенского унижения превратились в почти боевую обувь.

— Я готова.

Он посмотрел на сапоги.

— Хорошо.

— Даже не комментируйте.

— Не собирался.

— У вас лицо собиралось.

— Лицо переживёт.

Она взяла с полки фонарь.

Степан посмотрел на неё.

— Держишь свет. Не отходишь от меня дальше двух шагов.

— Договорились.

На этот раз она сказала это без раздражения.

Потому что это был не контроль.

Это был план.

Ночь встретила их влажным холодом.

После дождя земля ещё не высохла. Сад пах мокрой листвой, яблоками и тем самым тревожным запахом сырой темноты, который бывает только в деревне, когда все привычные звуки вдруг кажутся слишком громкими.

Бублик носился у крыльца, лая в сторону дальнего угла двора.

Архип был там же.

И это было самое странное.

Обычно гусь выглядел как существо, которое считает себя хозяином вселенной. Сейчас он стоял у забора, вытянув шею, расправив крылья, и издавал короткие яростные звуки. В траве рядом валялось что-то тёмное.

Степан поднял руку, останавливая Василису.

— Свет ниже.

Она направила фонарь к земле.

Луч выхватил следы.

Грязные отпечатки ботинок.

Не деревенские сапоги. Не рабочие. Городская подошва с глубоким протектором.

Следы шли от забора к яблоне.

К той самой, где ловил интернет.

Потом — к углу дома.

К её окну.

Василиса почувствовала, как холод становится внутренним.

Кто-то действительно был здесь.

Совсем рядом.

Степан присел, не касаясь следа.

— Один человек.

— Уверены?

— По крайней мере здесь один.

— А если второй ждал за забором?

— Возможно.

Он говорил спокойно, но Василиса видела напряжение в его плечах.

Архип снова гоготнул, резко и победно.

Степан подошёл к нему.

— Что у нас, боец?

Гусь посмотрел на него с таким видом, будто давно ждал признания заслуг.

На земле рядом с ним лежал кусок чёрной ткани.

Степан поднял его двумя пальцами.

Василиса посветила.

Ткань была плотная. Похожа на рукав куртки или перчатку, разорванную в клочья. На краю темнело пятно.

Кровь.

— Архип его достал, — сказала Василиса.

Гусь гордо вытянул шею.

Степан посмотрел на него.

— Я забираю назад всё плохое, что говорил.

Архип гоготнул.

— Кроме “скотина пернатая”, — добавила Василиса. — Это было заслуженно.

Гусь повернул голову к ней.

— Но сегодня ты герой, — быстро сказала она.

Архип, кажется, принял.

Степан осветил забор.

На верхней доске были свежие царапины. Кто-то перелезал, зацепился, а потом, вероятно, спрыгнул обратно, когда Архип пошёл в атаку.

Василиса вдруг представила незнакомца: как он стоит под её окном, поднимает телефон, делает снимок. Отправляет сообщение. Думает, что уйдёт тихо.

А потом из темноты на него вылетает гусь с характером налогового инспектора и душой боевого пса.

В другой ситуации она бы смеялась.

Сейчас смех не пришёл.

Только дрожь.

Степан заметил.

— Лиса.

— Я в порядке.

Он не стал спорить.

Только подошёл ближе так, чтобы его плечо оказалось рядом.

— Я знаю, что ты держишься, — сказал он тихо. — Но это не значит, что не страшно.

Она посмотрела на следы у дома.

— Он видел меня.

— Да.

Честно.

Без смягчения.

— И хотел, чтобы я знала.

— Да.

— Чтобы вы знали.

Степан молчал.

Василиса подняла на него глаза.

— Он ударил по Ане.

На лице Степана не дрогнул ни один мускул.

Но она уже знала: чем спокойнее он выглядел, тем глубже вошло.

— Да, — сказал он.

— Степан…

— Не сейчас.

Она поняла.

Если сейчас тронуть эту боль, он может либо закрыться, либо сорваться.

А во дворе всё ещё могли быть следы. Камера. Второй человек. Что угодно.

— Хорошо, — сказала она.

Они пошли вдоль забора.

Бублик бежал рядом, тихо рыча. Архип, видимо, решил, что его служба ещё не закончена, и шествовал следом на расстоянии, периодически издавая воинственные звуки.

У дальнего угла сарая Степан остановился.

— Сюда.

Василиса посветила.

На земле лежал маленький чёрный предмет.

Телефон?

Нет.

Степан поднял его через край платка, который достал из кармана.

— Камера.

Маленькая. Плоская. С креплением.

— Она снимала дом? — спросила Василиса.

— Скорее всего, хотели оставить. Или уже оставили, но Архип спугнул раньше.

Она посмотрела на окно своей комнаты.

Горло сжалось.

Если бы Архип не закричал…

Если бы никто не заметил…

Если бы утром они нашли только фото, а кто-то уже имел запись всего, что происходит в доме?

— Мне противно, — сказала она.

Степан повернулся к ней.

— Знаю.

— Не страшно даже. Хотя страшно. Но ещё… будто кто-то залез внутрь.

— Это и было целью.

— Сломать чувство безопасности?

— Да.

Она горько усмехнулась.

— У них почти получилось.

Степан посмотрел на дом.

Там в окне кухни виднелась бабушка. Она стояла с кочергой и явно была готова в любой момент перейти от обороны к наступлению.

— Почти, — сказал он. — Но дом не пустой. И ты не одна.

Василиса посмотрела на него.

В темноте его лицо было резким, усталым, напряжённым. Повязка на руке чуть выбивалась из-под рукава. Он сам был едва жив после прошлой ночи, но всё равно стоял рядом так, будто иначе не мог.

— Я знаю, — сказала она.

И это была правда.

Нина приехала первой.

На стареньком внедорожнике, с Мишкой на пассажирском сиденье и фонарём размером с небольшую ракетную установку.

— Где гад? — спросила Нина, выходя из машины.

— Сбежал, — ответил Степан.

Мишка посмотрел на Архипа.

— А гусь жив?

Архип оскорблённо гоготнул.