Мария Петровна стояла в сенях.

Живая.

Взъерошенная.

С кочергой в руке.

На щеке — ссадина.

Василиса кинулась к ней.

— Ба!

Бабушка обняла её крепко, одной рукой, потому что второй всё ещё держала кочергу.

— Жива, жива. Не реви раньше времени.

— Я не реву.

— Врёшь плохо.

Василиса уткнулась ей в плечо и на секунду позволила себе не быть взрослой, смелой и собранной.

Просто внучкой.

Которая испугалась до ледяных рук.

Степан стоял рядом, но не вмешивался. Только внимательно осматривал сени, дверь, лицо бабушки.

— Мария Петровна, кто был?

— Двое. Молодые. Один с лицом, будто мать его мало любила, второй вообще без лица — кепка, воротник. Приехали минут через двадцать после вас. Сначала культурно стучали.

— Вы открыли? — спросила Василиса.

Бабушка посмотрела на неё как на дурочку.

— Я похожа на женщину, которая открывает чёрным машинам после ночных угроз?

— Нет.

— Вот.

— Что дальше?

— Сказали, что Кире нужно выйти. Мол, хотят поговорить. Я сказала, что сейчас выйдет Архип и поговорит.

Степан коротко выдохнул.

— Потом?

Бабушка сжала губы.

И только тут Василиса заметила: Мария Петровна держится слишком прямо. Значит, больно.

— Потом они сказали, что дом старый, проводка старая, а беды случаются быстро.

Василиса похолодела.

— Они угрожали поджечь?

— Намекали.

Степан стал совсем неподвижным.

— Где Кира?

Бабушка отвела взгляд.

Этого хватило.

Василиса почувствовала, как всё внутри проваливается.

— Ба…

— Она ушла.

— Как ушла?

— Через заднюю дверь. Пока я спорила с ними у окна. Нина пыталась остановить, но Кира сказала, что не даст из-за себя поджечь дом.

— Где Нина?

Из кухни донёсся приглушённый звук.

Степан первым прошёл туда.

Нина сидела на стуле у печи, руки были связаны полотенцем, которое она почти развязала зубами. Лицо злое. Очень злое. На лбу синяк.

Мишка лежал на лавке, приходил в себя, держась за затылок.

— Я их ненавижу, — сказала Нина вместо приветствия. — Особенно за то, что связали моим же полотенцем.

Степан быстро развязал её.

— Что с Мишкой?

— Ударили. Не сильно, но гадко.

Мишка приоткрыл глаза.

— Я почти победил.

Нина посмотрела на него.

— Ты наступил на ведро и упал.

— Тактический манёвр.

— Молчи, герой.

Василиса подбежала к нему.

— Мишка, голова кружится?

— Немного. Но я видел номер.

Все замерли.

Мишка попытался сесть.

— Не весь. Последние цифры. Семь-три-два. И на стекле наклейка. Такая… синяя. С буквой Р или В.

Степан положил ему руку на плечо.

— Молодец.

Мишка сразу стал выглядеть менее пострадавшим и более важным.

— Я старался.

Василиса оглянулась.

— Кира точно села к ним?

Бабушка кивнула.

— Сама вышла. Но не просто так.

Она достала из кармана сложенный лист бумаги.

— Передала мне через окно записку, пока они не видели. Сказала отдать тебе, Лиса.

Василиса взяла лист.

Руки снова стали холодными.

Почерк был неровный, торопливый.

“Василиса, прости. Я не могу второй раз стать причиной беды. Если я останусь, они будут давить на вас. Не отдавайте Степана им. Они хотят именно его. Если смогу — узнаю, куда меня везут. К.”

Василиса долго смотрела на записку.

Злость, страх, жалость — всё смешалось.

— Дура, — тихо сказала Нина.

В этот раз никто её не поправил.

Потому что это было не оскорбление.

Это была боль.

Степан стоял рядом, читая через её плечо.

Его лицо снова стало тем самым.

Закрытым.

Опасным.

— Они забрали её как наживку, — сказал он.

— Нет, — сказала Василиса.

Он посмотрел на неё.

— Что?

Она сложила записку.

— Не “забрали”. Она вышла сама, потому что они заставили её поверить, что иначе пострадают все. Это важно.

— Для чего?

— Для того, чтобы не дать им сделать с вами то же самое.

Степан молчал.

Василиса подошла ближе.

— Они хотят, чтобы вы сейчас сказали: “Это из-за меня, я должен ехать один”. Не говорите.

Его глаза потемнели.

— Лиса…

— Не говорите.

Он смотрел на неё долго.

В комнате было слишком много людей, но в этот момент они будто остались вдвоём.

Она видела, как внутри него идёт борьба.

Кира была его прошлым. Женщиной, которую он когда-то любил. Человеком, который ошибся, но теперь ушёл в опасность, чтобы защитить их дом. И, конечно, Степан хотел броситься следом.

Один.

Быстро.

Как привык.

Как когда-то не успел.

Василиса взяла его за здоровую руку.

— Вы не сможете исправить всё одиночным подвигом.

Он закрыл глаза.

— Я знаю.

— Тогда повторите.

Он открыл глаза.

Голос был низким, хриплым.

— Я не поеду один.

Василиса выдохнула.

— Хорошо.

Бабушка села на стул.

Кочергу положила на стол, как оружие, временно снятое с дежурства.

— А теперь звоните кому надо. И быстро. Кира, конечно, натворила глупостей, но оставлять её этим гадам нельзя.

Полиция приехала почти сразу после этого.

Седых и второй экипаж. Потом ещё один участковый из соседнего посёлка. Дом снова осматривали, фотографировали следы, чёрную машину, замок, сени, двор, верёвку на Архипе и синяк на Мишкиной голове.

Архип, кажется, воспринимал внимание как заслуженную пресс-конференцию.

Он стоял посреди двора и позволял себя рассматривать.

Седых осторожно спросил:

— Это тот самый гусь?

Василиса кивнула.

— Да. Пострадавший и свидетель.

— Он опасен?

— Для преступников — да.

Архип гоготнул.

Седых записал что-то в блокнот.

Василиса не была уверена, что именно, и решила не спрашивать.

Чёрную машину проверили первой. Она оказалась брошенной, с перебитыми номерами. Внутри нашли бумагу, которую видела Василиса через стекло.

На ней было напечатано всего одно предложение:

“Орлов знает, где искать.”

Степан прочитал.

И сразу понял.

Василиса увидела это по его лицу.

— Где? — спросила она.

Он не ответил.

Нина тихо выругалась.

Мария Петровна перекрестилась.

— Стёпа, — сказала бабушка. — Только не молчи.

Степан посмотрел на лист.

Потом на Василису.

И она вдруг очень чётко поняла: он сейчас стоит на развилке. Старая привычка — спрятать, промолчать, решить самому — тянет его так сильно, что у него даже лицо стало жёстче.

Но она держала его руку.

И он держал её в ответ.

— Старый склад у трассы, — сказал он наконец. — Тот, где была компания Белова до переезда. Там начиналась наша логистика. Там я в последний раз видел его до аварии.

— “Туда, где началось”, — прошептала Василиса.

Степан кивнул.

— Да.

Седых сразу включился:

— Адрес?

Степан назвал.

Лейтенант быстро передал по рации.

— Объект проверим. Но ехать туда сейчас всем нельзя.

— Я поеду, — сказал Степан.

Василиса сжала его руку.

Он повернулся к ней.

— Не один, — добавил он.

Она кивнула.

— Я тоже.

— Нет, — резко сказал Седых.

Василиса повернулась к нему.

— Простите?

Лейтенант явно понял, что сказал не тому человеку и не тем тоном, но отступать не стал.

— Это может быть место удержания. Гражданские туда не едут.

— Кира уехала из нашего дома из-за угроз. Записку оставила мне. Люди Белова пишут мне. Фотографируют моё окно. Я уже внутри этой истории, хотите вы того или нет.

Седых растерялся.

Степан тихо сказал:

— Он прав в одном. На сам объект ты не пойдёшь.

Василиса резко повернулась к нему.

— Степан.

— Выслушай. Ты едешь до безопасной точки с полицией, если Павел Игнатьевич разрешит. Не к складу. Не внутрь. Не туда, где могут стрелять. Ты будешь на связи. Если найдём Киру — ты нужна потом. Не в первой линии.