Она хотела спорить.

Очень.

Но он говорил не как человек, который запирает её в комнате.

А как тот, кто расставляет роли, чтобы все выжили.

Ей это не нравилось.

Но она слышала разницу.

— Я не останусь дома ждать, — сказала она.

— Я этого и не прошу.

— Но вы не исчезнете без связи.

— Нет.

— И если план изменится, я узнаю сразу.

— Да.

Она посмотрела на Седых.

— Тогда я еду до безопасной точки.

Лейтенант выглядел так, будто мечтает о бумажной работе.

— Это решит старший.

— Старший сейчас в областном центре с человеком, который всё это устроил, — сказала Нина. — Так что решайте быстро, пока у нас тут ещё кто-нибудь не уехал сам спасать человечество.

Мишка поднял руку.

— Я могу остаться с Марией Петровной.

Бабушка посмотрела на него.

— А с чего ты решил, что меня надо охранять?

— Ну… я после удара всё равно не очень полезен в поле.

— Ладно, охраняй. Только не падай больше на ведро.

— Постараюсь.

Архип гоготнул.

— И гуся слушай, — добавила Василиса.

Мишка серьёзно кивнул.

— Он теперь мой командир.

Сборы во второй раз были тяжелее.

В первый раз они ехали в город за ответами. Теперь — за человеком.

Кира, которая ещё вчера казалась чужим элементом в этом странном доме, вдруг стала своей ответственностью. Не близкой. Не родной. Но живой. Испуганной. Ошибившейся.

И ушедшей вместо них.

Василиса поднялась в комнату за курткой и телефоном. На стуле лежал блокнот.

Она открыла его на последней странице, но писать не стала.

Рука не поднялась.

Тогда она просто положила блокнот в сумку.

Не знала зачем.

Наверное, потому что он был подарком Степана.

И потому что иногда человеку нужно взять с собой не оружие, не документы, не план — а что-то, что напоминает: он не только страх.

Когда она спустилась, Степан стоял в сенях.

Один.

Он застёгивал куртку, лицо было спокойным, но глаза — тёмными.

Василиса остановилась перед ним.

— Вы сейчас где? — спросила она.

Он понял вопрос.

Не “в сенях”.Не “у двери”.

А внутри себя.

Степан посмотрел на неё долго.

— На границе.

— Между чем?

— Между тем, чтобы сделать правильно, и тем, чтобы сделать быстро.

Она подошла ближе.

— Давайте правильно.

— Быстро хочется сильнее.

— Знаю.

— Нет, Лиса. Не знаешь.

В его голосе не было упрёка.

Только страшная честность.

— Там Кира. Я не люблю её так, как раньше. Но она была частью моей жизни. Она помогала мне тогда, когда я не хотел жить. Пусть неправильно. Пусть не до конца понимая. Но была рядом. И сейчас её забрали из-за меня.

— Из-за Белова.

— Он использует меня.

— Это не одно и то же.

Степан закрыл глаза.

— Для чувства вины — одно.

Василиса почувствовала, как сердце сжимается.

Она подняла руку и коснулась его лица.

Легко.

Он открыл глаза.

— Тогда держитесь не за вину, — сказала она. — За меня.

Он смотрел так, будто она попросила невозможное.

— Лиса…

— Я серьёзно. Если начнёт тянуть туда, где всё было тогда, вспоминайте не аварию. Не Белова. Не то, что вы не успели. Вспоминайте, что здесь есть я, бабушка, отец, Нина, даже этот ужасный гусь. И мы все хотим, чтобы вы вернулись живым, а не героическим.

Его губы дрогнули.

— Живым, а не героическим?

— Именно.

— Сложная задача.

— Учитесь.

Он наклонился и коснулся её лба своим.

Не поцелуй.

Что-то тише.

Глубже.

— Я вернусь, — сказал он.

— Не обещайте красиво.

— Хорошо. Я сделаю всё, чтобы вернуться.

— Лучше.

Он чуть отстранился.

— Ты тоже.

— Что я?

— Сделаешь всё, чтобы не полезть туда, куда не надо.

Она вздохнула.

— Я постараюсь.

— Лиса.

— Сделаю.

— Спасибо.

И всё же он поцеловал её перед выходом.

Коротко.

Без жара, без попытки забыть обо всём.

Это был не поцелуй плохой идеи.

Это был поцелуй перед опасностью.

Осторожный.

Собранный.

Такой, после которого хочется не закрыть глаза, а открыть их шире.

До старого склада ехали тремя машинами.

Впереди — Седых с напарником. За ними — пикап Степана. Позади — ещё одна полицейская машина, которую удалось подтянуть из района. Павел Игнатьевич остался на связи из областного центра и обещал, что “если Белов хоть чихнёт без разрешения, ему это запишут”.

Василиса сидела рядом со Степаном и держала телефон.

На экране — карта.

Синий маршрут вёл к трассе, потом сворачивал на старую промышленную дорогу.

Каждый километр казался длиннее предыдущего.

Степан почти не говорил.

Но теперь его молчание не было стеной.

Он выполнял её просьбу.

Держался.

Не за вину.

За настоящее.

Она видела это по тому, как он иногда переводил взгляд с дороги на её руку, лежавшую рядом с рычагом передач. Не касался — ему нужно было вести. Но смотрел.

И возвращался.

Василиса тоже повторяла про себя факты.

Кира жива, пока доказательств обратного нет.У них есть полиция.Степан не один.Белов хочет реакции.Значит, нельзя давать ему ту реакцию, которую он ждёт.

Факты, не яд.

Эта фраза стала почти молитвой.

Когда они свернули с трассы, дорога ухудшилась. Старый асфальт пошёл трещинами, по обочинам рос бурьян, дальше виднелись бетонные заборы и ржавые ворота.

Степан побледнел.

Василиса заметила.

— Это оно?

— Да.

Склад появился за поворотом.

Большое серое здание с выбитыми окнами на втором этаже, заросшая площадка, старая вывеска без букв. Металлические ворота наполовину открыты.

Место выглядело мёртвым.

И всё равно казалось, что оно смотрит.

Степан остановил пикап у безопасной точки — за бетонным блоком, как сказал Седых. Полицейские вышли первыми. Один остался с Василисой у машины. Седых подошёл к Степану.

— Вы показываете планировку снаружи. Внутрь заходят сотрудники.

Степан кивнул.

— Там два входа. Основной и погрузочный сзади. Внутри большой зал, офисы справа, лестница на второй уровень. Подвал был закрыт ещё тогда, но мог остаться проход.

— Понял.

Василиса вышла из машины.

Степан сразу посмотрел на неё.

— Я здесь, — сказала она. — У машины. Как договаривались.

Он кивнул.

Но глаза задержались на ней на секунду дольше.

Она поняла, что он хочет сказать.

Не уходи.

И ответила взглядом:

Вернись.

Он пошёл с Седых к воротам.

Не внутрь.

Только до точки, откуда мог показать входы.

Василиса стояла рядом с полицейским, обхватив себя руками. Ветер тянул через пустырь холодом и запахом ржавчины.

Телефон завибрировал.

Она вздрогнула.

Сообщение.

Неизвестный номер.

“Хорошая девочка. Стоишь там, где велели.”

Василиса почувствовала, как кровь отливает от лица.

Она резко подняла голову.

Кто-то видел её.

Сейчас.

Здесь.

Она медленно повернулась, стараясь не делать резких движений.

Пустырь.Кусты.Бетонные блоки.Полицейская машина позади.Трасса вдалеке.

Телефон завибрировал снова.

“А теперь посмотри налево.”

Она не хотела.

Но посмотрела.

Слева, за старым бетонным забором, на секунду мелькнуло светлое пятно.

Лицо?

Нет.

Окно заброшенной сторожки.

Внутри кто-то был.

И в этот момент в телефоне появился видеозвонок.

Василиса застыла.

Полицейский рядом заметил.

— Что у вас?

Она показала экран.

Он сразу поднял рацию:

— У нас контакт. Видеовызов на телефон Королёвой.

Степан, стоявший у ворот, резко обернулся.

Даже с расстояния Василиса увидела, как он напрягся.

Седых что-то сказал ему, удерживая на месте.

Телефон продолжал звонить.

Василиса посмотрела на полицейского.