Василиса протянула руку и положила её на его предплечье — выше повязки.

— Тогда повторяйте вслух.

Он коротко посмотрел на неё.

— Не сорвусь.

— Ещё.

— Не поеду один.

— Ещё.

— Не отдам ему свою вину.

Василиса сжала его руку.

— Хорошо.

Он накрыл её пальцы своей ладонью на секунду.

Потом вернул руку на руль.

— А ты?

— Что я?

— Если он начнёт говорить про твоего отца. Про меня. Про то, что ты не знаешь всей правды.

Она выдохнула.

— Я буду слушать факты, а не яд.

— Хорошо сказано.

— Я в блокнот запишу.

— Подарок полезный.

— Не зазнавайтесь.

Он почти улыбнулся.

Но напряжение не ушло.

Оно просто стало общим.

Адрес привёл их в промзону на окраине областного центра.

Серые склады, длинные заборы, камеры над воротами, мокрые пятна на асфальте, редкие грузовики. Вывеска на одном из зданий:

B GROUP LOGISTICS

Буквы были серебристыми, холодными.

Василиса почувствовала, как Степан рядом замер.

Он смотрел на вывеску слишком долго.

— Это она? — спросила Василиса.

— Нет.

— Что?

— Раньше компания называлась иначе. Другая вывеска, другой офис. Но запах тот же.

— Запах?

— Деньги, железо и чужая спешка.

Она посмотрела на здание.

Ей вдруг стало ясно, почему Степан выбрал землю. Ферму. Животных. Деревню, где тебя могут унизить гусем, но хотя бы всё настоящее.

Такие места, как это, были слишком гладкими.

В них грязь пряталась не на сапогах, а в документах.

Полицейская машина остановилась у ворот. Павел Игнатьевич вышел первым, поговорил с охранником. Лейтенант Седых что-то показывал на планшете. Через несколько минут ворота открылись.

Степан повернулся к Василисе.

— Помнишь условие?

— Не выходить без согласования.

— Да.

— Помню.

Он хотел сказать ещё что-то.

Она видела.

Но не сказал.

Вместо этого просто кивнул и вышел.

Через пару минут Павел Игнатьевич подошёл к их машине.

— Офис работает. Директор на месте, но не Белов. По документам — некий Кирилл Андреев. Мы зайдём. Вы двое пока остаётесь в машине.

Василиса уже хотела спросить, почему, но Степан сказал:

— Поняли.

Участковый ушёл.

Василиса посмотрела на Степана.

— Вы слишком легко согласились.

— Потому что это разумно.

— Кто вы и что сделали со Степаном Орловым?

— Он проходит курс реабилитации от героизма.

— Надеюсь, платный. Бесплатное люди не ценят.

Он усмехнулся.

Они остались в машине.

Минуты тянулись медленно.

Слишком.

Василиса смотрела на вход в офис. Стеклянная дверь. Камера. Женщина в форме администратора за стойкой. Мужчина в костюме, вышедший покурить под навесом.

Обычное место.

Именно это было жутко.

Где-то внутри таких обычных мест подписывают документы, после которых на дорогу выходит неисправный грузовик.

Степан молчал.

Василиса видела, как тяжело ему просто сидеть. Ничего не делать. Ждать, пока другие входят туда, куда его зовёт прошлое.

— Вы справляетесь, — сказала она.

— Пока.

— Сегодня это слово можно.

Он посмотрел на неё.

— Спасибо.

В этот момент её телефон завибрировал.

Неизвестный номер.

Василиса почувствовала, как сердце упало.

Степан сразу заметил.

— Покажи.

На экране было сообщение:

“Он сидит рядом и делает вид, что изменился. Но в нужный момент всё равно выберет прошлое. Проверь.”

Следом пришло фото.

Сделанное с территории промзоны.

Их пикап.

Они внутри.

Крупно — профиль Степана за рулём.

Кто-то видел их прямо сейчас.

Василиса резко подняла голову.

— Нас снимают.

Степан посмотрел в зеркала.

— Где?

— Не знаю.

Он не выскочил из машины.

Не бросился.

Не сорвался.

Сначала взял рацию, которую дал участковый.

— Павел Игнатьевич, у нас наблюдатель. Только что пришло фото машины. Отправляю.

Он переслал снимок.

Голос участкового ответил почти сразу:

— Сидите на месте. Седых проверит камеры по периметру.

Степан положил рацию.

Василиса смотрела на него.

— Вы не вышли.

Он дышал ровно, но она видела, чего ему это стоило.

— Ты сказала: факты, не яд.

Она кивнула.

— И вы сказали: не сорвусь.

— Да.

Он посмотрел на неё.

— Сложно.

Она тихо накрыла его руку.

— Но вы справляетесь.

В этот момент дверь офисного здания открылась.

Павел Игнатьевич вышел быстро.

За ним — лейтенант Седых.

И между ними мужчина в дорогом сером костюме.

Не Белов, если верить документам.

Кирилл Андреев.

Но Степан рядом вдруг перестал дышать.

Василиса почувствовала это физически.

— Что?

Он смотрел на мужчину.

Лицо побледнело.

— Это он.

— Белов?

— Да.

Василиса повернулась к зданию.

Мужчина был лет тридцати пяти-сорока. Светлые волосы, аккуратная борода, спокойное лицо. Он выглядел не как злодей. Не как человек из угроз.

Он выглядел как успешный руководитель, который сейчас выйдет, улыбнётся и скажет, что всё это недоразумение.

И от этого стало особенно мерзко.

Белов остановился у крыльца.

Павел Игнатьевич что-то говорил ему, но он смотрел не на участкового.

На пикап.

На Степана.

Потом улыбнулся.

Медленно.

Почти дружелюбно.

И поднял руку в приветствии.

Степан сжал руль так, что побелели костяшки.

Василиса накрыла его пальцы.

— Не отдавайте ему это.

Он не посмотрел на неё.

— Я стараюсь.

— Я рядом.

Он закрыл глаза на секунду.

Потом открыл.

И впервые посмотрел на Белова не как человек, которого снова тянут в прошлое.

А как тот, кто больше не стоит там один.

Павел Игнатьевич подвёл Белова к машине.

Василиса напряглась.

Степан опустил стекло.

Белов наклонился чуть ближе, всё ещё улыбаясь.

— Стёпа, — сказал он. — Сколько лет.

Голос был мягкий.

Почти тёплый.

Степан молчал.

Белов перевёл взгляд на Василису.

— А это, должно быть, дочь Александра. Очень смело с вашей стороны приехать.

— А с вашей — очень глупо писать мне с неизвестных номеров, — сказала Василиса.

Улыбка Белова стала чуть тоньше.

— Прямо как отец.

— Спасибо.

— Это не был комплимент.

— Я решила иначе.

Павел Игнатьевич кашлянул.

— Роман Сергеевич, мы зададим вам вопросы в отделе.

— Конечно, — сказал Белов. — Я всегда готов сотрудничать. Только не понимаю, зачем устраивать спектакль.

Он снова посмотрел на Степана.

— Можно было просто приехать поговорить. Как раньше.

Степан наконец ответил:

— Как раньше не будет.

Белов чуть наклонил голову.

— Посмотрим.

И в этот момент телефон Василисы снова завибрировал.

Сообщение.

С того же номера.

“Если он не выберет прошлое сам, прошлое выберет за него.”

Следом — фотография.

Не промзона.

Не пикап.

Дом бабушки.

И возле калитки — чёрная машина.

Василиса похолодела.

— Степан.

Он посмотрел на экран.

Весь воздух исчез.

— Дом, — сказал он.

Павел Игнатьевич сразу выхватил рацию.

Но Василиса уже набирала бабушку.

Гудки.

Один.

Второй.

Третий.

Никто не отвечал.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

На четвёртом гудке связь оборвалась.

Василиса подняла глаза на Степана.

Всё, что они повторяли в машине — не сорвусь, не поеду один, факты, не яд — на секунду оказалось под угрозой.

Потому что теперь прошлое ударило не по нему.

По дому.

По бабушке.

По тем, кто остался.

Белов рядом тихо сказал:

— Упс.

Степан распахнул дверь.

— Садись, — сказал он Василисе.