Была просьба.

И страх.

Не унизительный для неё. Настоящий для него.

Василиса медленно выдохнула.

— Хорошо.

Отец на том конце, кажется, тоже выдохнул.

— Спасибо.

— Но я буду знать всё, что происходит.

— Да.

— И если кто-то решит опять “защитить меня молчанием”…

— Не решит, — сказал Степан.

Александр добавил:

— Не решит.

Бабушка постучала ложкой по чашке.

— Вот и славно. Мужчины обучаются, внучка командует, гусь на посту. Можно жить дальше.

— Ба, мы обсуждаем ловушку.

— Так я и говорю: жить дальше. Им назло.

Архип за окном гоготнул, как будто его упоминание было официальным.

Павел Игнатьевич приехал через двадцать минут.

Он вошёл на кухню в форме, мокрых сапогах и с выражением человека, который уже понял: обычной деревенской недели не будет. За ним — молодой сотрудник из района, худой, серьёзный, с папкой под мышкой. Звали его лейтенант Седых.

Мишка сразу вытянулся.

— Здравствуйте.

Седых посмотрел на него.

— Здравствуйте.

Мишка шёпотом спросил у Нины:

— Думаешь, он настоящий?

— Нет, картонный. Сиди тихо.

Павел Игнатьевич выслушал всё по порядку, посмотрел сообщения, визитку, фото окна, данные с камеры и кусок ткани, который уже успели оформить как вещественное доказательство.

— Белов хочет движения, — сказал он, потирая переносицу. — Но мы тоже можем двигаться.

— Как? — спросила Василиса.

Участковый посмотрел на неё не как на ребёнка, которого надо убрать из комнаты, а как на участника разговора. Она отметила это. И оценила.

— Поедем двумя машинами. Моя — впереди. Орлов с вами — сзади. Лейтенант запросит поддержку у областных по адресу. Если там офис, посмотрим законно. Если засада — не лезем.

— А если он будет ждать именно Степана? — спросила Кира.

Степан ответил сам:

— Значит, увидит, что я приехал не один.

— И это может его разозлить, — сказала Кира.

— Пусть злится, — отрезала Нина. — Злые люди ошибаются.

Павел Игнатьевич кивнул.

— Верно. Но мы не провоцируем. Мы фиксируем. Наша задача — не поймать Белова голыми руками, а не дать ему утащить кого-то в тёмный угол.

Василиса невольно посмотрела на Степана.

Он понял.

— Я услышал.

— Я ничего не сказала.

— Ты громко посмотрела.

— Учитесь выдерживать.

— Пытаюсь.

Седых, похоже, не понял, что происходит между ними, но тактично уткнулся в папку.

Мария Петровна поставила перед участковым чай.

— Пейте. А то будете ловить преступников на пустой желудок.

— Мария Петровна, мы ненадолго.

— Вот именно. Вдруг там долго.

Седых нерешительно взял пирожок.

Мишка посмотрел на него с уважением.

— Настоящий.

Нина шлёпнула его по затылку.

Собирались быстро.

И как-то очень по-семейному, хотя семья здесь была странная: бабушка с кочергой, фермер с раной и прошлым, городская девушка в красных сапогах, испуганная бывшая, практичная Нина, подросток-энтузиаст, участковый и гусь, которого все уже молча признали частью службы безопасности.

Мария Петровна заставила Василису надеть тёплую куртку.

— Ба, мы едем в областной центр, не на Северный полюс.

— В машине тоже может быть холодно.

— Там печка.

— Печка — это не бабушка.

Спорить было бессмысленно.

Степан проверил телефон, зарядку, документы, ключи. Павел Игнатьевич говорил по рации. Нина решила ехать следом на фермерском внедорожнике “на всякий случай”, но участковый строго запретил.

— У нас не народное ополчение.

— А жаль, — сказала Нина. — У нас уже состав.

Кира осталась у Марии Петровны. Сначала она хотела ехать, но после короткого разговора с участковым стало ясно: её показания уже приняты, а лишняя цель в городе — плохая идея.

Василиса подошла к ней перед выходом.

Кира стояла у окна и смотрела на двор, где Архип патрулировал дорожку.

— Вы точно будете в порядке?

Кира повернулась.

— С твоей бабушкой и боевым гусём? Думаю, да.

— Архип не всегда справедлив.

— Но эффективен.

Они обе чуть улыбнулись.

Потом Кира стала серьёзной.

— Василиса.

— Да?

— Если увидишь Белова… не слушай, если он начнёт говорить про Степана. Он будет давить туда же, куда Сомов. Только умнее.

— Вы его знаете?

— Лично нет. Но я слышала достаточно. Он умеет говорить то, что человек и так себе говорит ночью.

Василиса почувствовала холодок.

Это было слишком точное описание страха.

— Спасибо, — сказала она.

Кира кивнула.

— И… вернитесь.

Слово прозвучало просто.

Без пафоса.

Но в нём было много.

Василиса неожиданно накрыла её руку своей.

На секунду.

— Вернёмся.

Перед тем как сесть в пикап, Василиса увидела Архипа у ворот.

Гусь стоял ровно на середине дорожки, будто собирался проверить документы.

— Пропустишь? — спросила Василиса.

Архип молчал.

Степан открыл калитку.

— Он думает.

— У него лицо “нет”.

— У него всегда такое лицо.

Василиса присела на корточки перед гусём, держась на безопасной дистанции.

— Слушай, пернатый инспектор. Мы сейчас едем по очень неприятному делу. Дом остаётся на тебе. Бабушка, Кира, Бублик, огород. Особенно огород. Если кто-то чужой полезет — кусай без предупреждения.

Архип вытянул шею.

— Но своих не трогай.

Гусь гоготнул.

— Я серьёзно. Если покусаешь Киру, это будет дипломатический скандал.

Степан стоял рядом и смотрел на неё с таким выражением, что Василиса поднялась.

— Что?

— Ничего.

— У вас опять лицо.

— Просто думаю, что ты договариваешься с гусём лучше, чем со мной в первые дни.

— Гусь быстрее понял, что я взрослая.

— Сомнительное заявление.

Архип ударил клювом по земле.

Василиса указала на него.

— Видите? Подтверждает.

Степан улыбнулся.

Не широко.

Но достаточно, чтобы стало теплее.

— Поехали, Лиса.

Она села в машину.

И только когда пикап тронулся за полицейской машиной, поняла: за последние дни это “поехали” перестало значить просто движение.

Оно стало выбором.

Она едет не потому, что её тащат.И не потому, что она сбегает.А потому, что решила быть внутри своей жизни.

Даже если внутри страшно.

Дорога в областной центр заняла почти полтора часа.

Сначала — деревенские просёлки, ещё влажные после дождя. Потом нормальная трасса. Потом городские окраины: заправки, склады, автомойки, серые многоэтажки, рекламные щиты, пробки.

После нескольких дней в Студёном город показался Василисе странным.

Раньше она считала его естественной средой. Асфальт, стекло, машины, кофе, спешка. Теперь всё это выглядело слишком громким. Слишком нервным. Люди куда-то ехали, сигналили, говорили по телефонам, не замечая, как небо висит над крышами тяжелым белым полотном.

Степан вёл молча.

Но не закрыто.

Василиса уже различала разницу.

Он был сосредоточен. Проверял зеркала. Держал дистанцию от машины участкового. Иногда смотрел на навигатор, иногда — на адрес, который ввели в телефон.

— Вы давно были в городе? — спросила Василиса.

— В областном? Пару месяцев назад.

— А в Москве?

— Три года.

Она посмотрела на него.

— С тех пор как уехали?

— Да.

— И не тянет?

Степан помолчал.

— Иногда снится.

— Хорошо или плохо?

— По-разному. Чаще снится, что я опаздываю.

Василиса не стала спрашивать куда.

Она уже знала.

Возможно, на вокзал.

К Ане.

К жизни, которую нельзя догнать.

Она аккуратно сменила тему:

— Если Белов там, что вы сделаете?

Степан посмотрел на дорогу.

— То, что решили. Не полезу один. Не сорвусь. Не позволю ему говорить со мной так, будто он всё ещё управляет моей виной.

— Звучит уверенно.

— Это не уверенность. Это план, который я повторяю, чтобы не забыть.