Степан взял мышь здоровой рукой и открыл последний файл.

Там было одно сообщение от Киры:

“Если вы приблизитесь к Степану через угрозы, я передам ему всё сама.”

Ответ Сомова:

“Поздно. Вы уже помогли достаточно.”

Василиса медленно выдохнула.

— Она знала?

Степан смотрел на экран.

— Что Сомов вернулся — да.

— И не сказала вам?

— Нет.

Нина тихо произнесла:

— Дура.

Василиса неожиданно не почувствовала злорадства.

Было неприятно.

Больно.

Но не радостно.

Кира вчера в конюшне смотрела на неё в рубашке Степана с ревностью и холодом. Но теперь Василиса видела ещё один слой. Страх. Попытку удержать то, что давно ушло. Возможно, желание вернуть Степана в город стало для неё удобной слабостью, за которую Сомов и потянул.

Степан поднялся.

— Я поговорю с ней.

Василиса тоже встала.

— Я с вами.

Он посмотрел на неё.

Взгляд был тяжёлый.

— Это между мной и Кирой.

Она почувствовала, как внутри вспыхивает старое желание спорить.

Но сдержалась.

Не всё, что связано со Степаном, принадлежит ей.

Эта мысль была неприятной.

Но взрослой.

— Хорошо, — сказала она.

Степан явно ожидал другого.

— Хорошо?

— Да. Это ваше прошлое. Ваш разговор.

Он смотрел на неё внимательно.

— Но?

Она криво улыбнулась.

— Но если она работала с Сомовым и скрыла то, что угрожало моему отцу, я захочу задать пару вопросов потом.

— Справедливо.

— И ещё.

— Что?

Василиса посмотрела ему прямо в глаза.

— Не уходите в свою стену после разговора с ней. Не надо.

Степан не ответил сразу.

Потом тихо сказал:

— Постараюсь.

— Степан.

Он вздохнул.

— Не уйду.

Она кивнула.

Нина перевела взгляд с одного на другого и тихо сказала:

— Вот теперь похоже на взрослых людей. Непривычно даже.

Василиса почти улыбнулась.

— Не расслабляйтесь. Это временно.

Кира приехала сама через час.

Видимо, новости в Студёном всё ещё передавались быстрее любой сети. Или Сомова задержали достаточно громко, чтобы даже те, кто хотел оставаться в стороне, поняли: в стороне больше нет места.

Она вышла из машины у ворот фермы.

Сегодня на ней были джинсы, светлый свитер и короткая куртка. Без вчерашней холодной безупречности. Волосы собраны небрежно, лицо бледное, под глазами тени.

Она увидела Василису первой.

Потом Степана.

И поняла.

Не всё, но достаточно.

— Ты нашёл флешку, — сказала Кира.

Степан стоял у входа в офис.

— Да.

— И переписку.

— Да.

Она закрыла глаза.

— Я могу объяснить.

Василиса стояла чуть в стороне.

Она собиралась не вмешиваться. Правда собиралась. Но смотреть на Киру оказалось сложнее, чем ожидалось. Перед ней была не просто красивая бывшая, которая мешала роману. Была женщина, которая знала часть опасности и промолчала.

Из любви?

Из страха?

Из глупости?

Возможно, всё сразу.

Степан сказал:

— Объясняй.

Кира обняла себя руками.

— Он вышел на меня весной. Сказал, что у него есть информация по аварии. Что Александр всё это время держал документы и когда-нибудь использует их против тебя.

— И ты поверила?

— Нет. Не сразу.

— Но отвечала.

— Потому что он угрожал ферме.

Степан напрягся.

— Что?

— Он сказал, что если я не помогу выйти на тебя, будут проверки. Подставные жалобы. Проблемы с поставками. С землёй. Я знаю, как это делается, Стёп. Ты тоже знаешь.

Василиса увидела, как лицо Степана стало жёстче.

Кира продолжила быстрее:

— Я не хотела вредить тебе. Я думала, смогу понять, что ему нужно, и предупредить, если станет опасно.

— Но не предупредила.

— Потому что сначала думала, что справлюсь. Потом стало поздно.

Степан смотрел на неё без злости.

Это было хуже.

Злость дала бы Кире шанс спорить. А он просто видел итог.

— Ты сказала ему что-нибудь обо мне? — спросил он.

— Нет.

— О Василисе?

Кира вздрогнула.

Вот оно.

Василиса почувствовала холод в груди.

— Кира, — сказал Степан.

Та посмотрела на Василису.

В её взгляде не было прежней надменности.

Только стыд.

— Я сказала, что у Марии Петровны внучка из Москвы. Тогда ещё не знала, что это важно.

Василиса медленно вдохнула.

— Сомов нашёл меня через вас?

Кира побледнела.

— Я не знала, кто ты.

— Но потом узнали.

— Да.

— И промолчали.

Кира опустила взгляд.

— Да.

Признание было тихим.

И совершенно недостаточным.

Василиса почувствовала, как внутри поднимается злость. Не яркая, не капризная. Холодная.

— Он приезжал ночью к дому моей бабушки, — сказала она. — Мой отец сейчас в больнице. В Степана стреляли. И всё это время вы могли хотя бы сказать: “Будьте осторожны, Сомов интересуется вами”.

— Я боялась.

— Все боялись.

Кира подняла глаза.

Василиса сделала шаг ближе.

— Но знаете, что самое неприятное? Страхом все здесь оправдывают молчание. Папа молчал, потому что боялся за меня. Степан молчал, потому что дал слово и боялся прошлого. Бабушка молчала, потому что боялась за нас всех. А вы молчали, потому что боялись потерять человека, который уже давно не ваш.

Кира вздрогнула так, будто ей дали пощёчину.

Степан тихо сказал:

— Лиса.

Не одёрнул.

Просто напомнил: осторожнее.

Василиса услышала.

И остановилась.

Кира смотрела на неё несколько секунд.

Потом кивнула.

— Ты права.

Василиса не ожидала.

Кира обернулась к Степану.

— Я правда хотела вернуть тебя. Сначала. Думала, что деревня — это твоя ссылка, а не выбор. Думала, если убрать долги, старые страхи, показать, что город всё ещё ждёт, ты поймёшь.

Степан молчал.

Кира горько улыбнулась.

— А потом приехала она.

Василиса напряглась.

— И я увидела, что ты смотришь на неё не как на шанс забыться. А как на человека, рядом с которым снова начинаешь жить.

Степан ничего не сказал.

Но Василиса почувствовала, как эти слова прошли через него.

И через неё тоже.

Кира вытерла щёку.

— Я не хотела, чтобы Сомов причинил ей вред. Правда. Когда поняла, что он использует её, было уже поздно. Я вчера хотела приехать к тебе и сказать всё, но…

— Но увидела Василису в моей рубашке, — закончил Степан.

Кира закрыла глаза.

— Да.

На секунду стало почти смешно.

Почти.

Чужая рубашка, ревность, задержанная правда — иногда человеческие катастрофы складываются из очень мелких, очень глупых вещей.

— Я дам показания, — сказала Кира. — Всё, что знаю. Переписку, звонки, номера. У меня сохранились записи.

Степан кивнул.

— Это правильно.

— Я знаю.

Она посмотрела на Василису.

— Прости.

Василиса не ответила сразу.

Прощение было слишком большим словом для утра после ночи с пистолетом.

— Я не знаю, прощу ли, — сказала она честно. — Но если ваши записи помогут отцу, начните с этого.

Кира кивнула.

— Хорошо.

Степан достал телефон.

— Я позвоню участковому. И Александру в больницу.

Василиса повернулась к нему.

— Я сама позвоню папе.

Он посмотрел на неё.

И кивнул.

— Хорошо.

Снова это “хорошо”.

Снова доверие.

Она набрала номер отца.

Александр Королёв ответил не сразу.

На фоне пищало что-то больничное, кто-то говорил вдалеке, потом раздался его голос:

— Вася?

— Пап.

Она отошла чуть дальше от офиса, к загону, где Гроза спокойно щипала сено и выглядела единственным существом, которое не имело отношения к криминальным схемам.

— Как ты?

— Жив. Уже пытались убить больничной кашей.

Василиса закрыла глаза.

— Пап, пожалуйста. Не шути так.

Пауза.