Нина улыбнулась, но потом сказала:

— Кира была рядом, когда он только приехал. Хотела помочь. Потом устала ждать, когда он снова станет прежним.

— А он не стал.

— Нет. Он стал другим.

— Лучше?

Нина посмотрела куда-то через теплицу, туда, где во дворе работал Степан.

— Настоящим.

Это слово снова.

Настоящий.

Василиса почему-то почувствовала укол.

В Москве люди редко были настоящими. Там все умели играть роли: успешных, свободных, влюблённых, равнодушных, счастливых. Она и сама играла. Легко. Красиво. Иногда так убедительно, что почти верила.

А здесь Степан будто сорвал с неё этот слой одним взглядом.

И это раздражало.

И тянуло.

Одновременно.

Она уже собиралась уходить, когда увидела калитку в соседний загон.

Там никого не было.

Ну, почти.

За деревянным ограждением стояло крупное тёмное животное и смотрело на неё.

Бык.

Наверное.

Василиса остановилась.

Бык выглядел спокойным. Даже философским.

— Так, — сказала она. — Это, видимо, тот самый, к которому нельзя.

Бык жевал.

— Ну конечно. Если мужчина говорит “не ходи”, я должна послушаться.

Бык моргнул.

— Но я не захожу. Я просто смотрю.

Она подошла ближе к ограждению.

— У тебя есть имя?

Бык продолжал жевать.

— Надеюсь, не Архип Второй.

Сзади раздалось:

— Его зовут Гром.

Василиса подпрыгнула.

Степан стоял позади, скрестив руки на груди.

— Вы специально ходите тихо?

— Нет. Ты просто разговариваешь с быком.

— Я налаживаю дипломатические связи.

— Я сказал не заходить.

— Я не зашла.

— Ты стоишь у калитки.

— Калитка и загон — разные понятия.

— Василиса.

— Что?

— Отойди.

— Почему?

— Потому что он не любит яркие цвета.

Она посмотрела на свой голубой узел рубашки.

— Это не яркий.

Гром перестал жевать.

Степан напрягся.

— Медленно назад.

И тут где-то за спиной гавкнул Бублик.

Как он вообще сюда попал — неизвестно.

Гром резко мотнул головой.

Василиса отступила, но каблук кроссовка попал в ямку. Она пошатнулась.

Степан оказался рядом моментально.

Одной рукой схватил её за талию, другой захлопнул калитку, которая почему-то успела чуть приоткрыться.

Гром ударил копытом в землю.

Василиса замерла.

Вот теперь стало страшно.

По-настоящему.

Не как с Архипом, где страх был наполовину смешной. Здесь — нет. Бык был огромный. Сильный. И между ней и ним всего несколько досок.

Степан развернул её к себе и отвёл на несколько шагов.

— Ты цела?

Она кивнула.

— Я…

— Я сказал не подходить.

Голос был жёстким.

Не громким.

Но таким, что Василиса вспыхнула.

От страха.

От злости.

От того, что сама понимала: он прав.

— Я не заходила!

— Ты открыла калитку.

— Она сама…

— Не сама.

— Я просто хотела посмотреть!

— Вот именно. Ты “просто” лезешь туда, где не понимаешь опасности!

Он был сердит.

По-настоящему.

Глаза тёмные, челюсть напряжена, рука всё ещё на её талии — уже не нежно, а как будто он удерживал себя от чего-то.

Василиса тоже сорвалась:

— Не орите на меня!

— Я не ору.

— Вы орёте тише обычных людей, но смысл тот же!

— Тебя могло ударить!

— Но не ударило!

— Потому что я оказался рядом!

— Да что с вами такое? — крикнула она. — Вы всё время рядом! Всё время! И всё время делаете вид, что это случайно!

Степан замолчал.

Слишком резко.

Василиса тяжело дышала.

Бублик виновато сел у сарая.

Гром за ограждением снова жевал, будто человеческие драмы его не интересовали.

— Скажите уже, — потребовала она. — Почему?

— Не сейчас.

— Опять?!

— Да.

— Я ненавижу это.

— Знаю.

— Не знаете!

— Знаю, Лиса.

Она вскинула голову.

— Не называйте меня так.

— Почему?

— Потому что вы не имеете права говорить со мной так мягко, когда врёте.

Он резко сделал шаг ближе.

— Я не вру.

— Тогда скажите правду.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что обещал твоему отцу.

Тишина.

Такая внезапная, что даже Бублик будто перестал дышать.

Василиса застыла.

Сначала она не поняла.

Слова дошли не сразу.

Потом дошли.

Медленно.

Неприятно.

Очень.

— Моему… отцу? — переспросила она.

Степан закрыл глаза на секунду.

И этим всё подтвердил.

Василиса отступила.

Его рука соскользнула с её талии.

— Вы знаете моего отца.

Он молчал.

— Степан.

— Да.

— Насколько?

— Давно.

Василиса почувствовала, как внутри поднимается жар.

Уже не тот, который возникал рядом с ним.

Другой.

Злой.

Обжигающий.

— Он попросил вас присматривать за мной?

Степан не ответил.

И это было хуже ответа.

Она тихо рассмеялась.

Коротко.

Без веселья.

— Вот, значит, как.

— Василиса…

— Нет. Подождите. Дайте мне насладиться моментом. Я думала, вы просто невыносимый сосед с комплексом спасателя. А вы, оказывается, назначенный надсмотрщик.

— Это не так.

— А как?

— Он попросил меня быть рядом, если что-то случится.

— И не говорить мне?

— Да.

— Прекрасно.

— Он хотел защитить тебя.

— Все хотят меня защитить! — сорвалась она. — Папа, бабушка, вы! Может, ещё Архип в охране числится?

Степан сжал челюсть.

— Твой отец в сложной ситуации.

— Я знаю!

— Не знаешь.

— Потому что мне никто не говорит!

Она отступила ещё на шаг.

— Значит, всё это время… вы знали, кто я. Знали, почему я здесь. Знали больше, чем я. И просто смотрели, как я строю догадки?

— Я не мог сказать.

— Зато могли командовать? Ловить? Провожать? Запрещать? Танцевать со мной?

Последние слова вырвались сами.

И повисли между ними.

Степан стал неподвижным.

Василиса увидела, как в его глазах что-то вспыхнуло.

Боль?

Вина?

Желание?

Слишком много всего.

— Танец не был частью просьбы твоего отца, — сказал он тихо.

У неё перехватило дыхание.

— Не смейте.

— Что?

— Говорить так.

— Как?

— Будто между нами правда было что-то настоящее.

Степан шагнул к ней.

— А разве не было?

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

— Вы серьёзно?

— Да.

— Вы врёте мне с первого дня, а теперь спрашиваете, было ли что-то настоящее?

— Я не врал о том, что происходит между нами.

— Но скрывали всё остальное!

— Потому что должен был.

— Кому? Моему отцу?

— Да.

— А мне вы что должны?

Он замолчал.

Василиса смотрела на него, чувствуя, что ещё немного — и она расплачется.

А плакать при нём нельзя.

Ни за что.

Не после этого.

— Ничего, — сказала она сама за него. — Вы мне ничего не должны.

— Лиса…

— Не называйте меня так.

На этот раз голос дрогнул.

И это взбесило её ещё сильнее.

Она развернулась и пошла к выходу с фермы.

Степан двинулся следом.

— Я провожу.

Она резко обернулась.

— Нет.

— Василиса…

— Не надо. Вы уже достаточно за мной присмотрели.

Он остановился.

Лицо стало жёстким.

Но глаза…

Глаза у него были виноватые.

И это почти сломало её злость.

Почти.

— И если мой отец снова позвонит, — добавила она, — передайте ему, что его девочка благодарит за заботу. Только теперь девочка будет сама решать, кому доверять.

Степан ничего не сказал.

Она ушла.

Гордо.

Быстро.

С высоко поднятой головой.

И только когда ферма осталась позади, а дорога к бабушкиному дому пошла между заборами и цветущими палисадниками, Василиса позволила себе остановиться.