– Мы бояться, – ответила полуафриканка; ее губы дрогнули, в в больших блестящих глазах отразился откровенный страх. – А вдруг Дух Молния нас убить?
Петрович смотрел на этих девушек, и остро понимал, как они ему дороги. Растерянные, слегка напуганные и ошарашенные, они казались такими беззащитными и трогательными, что хотелось сделать для них все возможное, чтобы им жилось хорошо. Он и старался. Он так хотел, чтобы эти наивные дети природы, со своим неизощренным умом, которого не коснулись соблазны цивилизации, были счастливы и довольны. Ничего, они постепенно привыкнут и научатся обращаться с искусственным светом. Сейчас их вполне можно понять – их разум полон мистических образов, ведь иначе первобытный человек не мог объяснить себе природу вещей. Интересно, будут ли они в способны «постигать науку»? Можно ли будет дать им хотя бы самые примитивные представления о законах природы? Все это еще предстояло выяснить. А пока их следовало подбодрить и провести своего рода технику безопасности.
– Не бойтесь и привыкайте, – сказал Петрович, указывая на розетку, – не суйте Духу Молнии в рот свои пальцы, и тогда он вас не убьет.
– Хорошо, шаман Петрович, – с любопытством косясь на белый диск с дырками, ответила Маэлэ-Майя, страх в глазах которой уже пригас, – мы делать, как ты сказать. Мы благодарить тебя за то, что ты попросить Дух Молния дать нам свет и говорить, что мы недостоин такой хороший жизнь.
– Вы достойны! – с чувством сказал великий шаман. – Посмотрите вокруг – все, что тут есть, сделано вашими руками и при вашем участии, мы только учили вас и помогали. Ты делала кирпич, другие помогали мне работать с деревом, третьи строили этот дом, четвертые помогали валить деревья. Здесь есть труд каждой из вас, и вы сами создали для себя эту новую жизнь – и этот свет, который принес вам Дух Молнии, только малая ее часть. Впереди еще многое для вас изменится. Помните об этом.
– Мы тебя понять, шаман Петрович, – сказала Маэлэ-Майя, пытаясь улыбнуться. – Мы стараться делать, как ты сказать, и не бояться этот свет, – она, щурясь, посмотрела на лампочку, стараясь, чтобы взгляд ее был приветливым. Затем она снова взглянула на Петровича и заявила со всей своей первобытной прямотой: – Когда ты дать нам мужчина, мы быть совсем счастливый…
Остальные тут же загомонили, поглядывая то на лампочку, то на Петровича. А тот посмотрел на заметно округлившийся живот Майи и вздохнул. Ну не планировал он пока выдавать замуж тех женщин, которые попали в клан уже беременными… Но скажи об этом сейчас – и не миновать беды. Рвутся здешние бабы к семейной жизни прямо как танки на оперативный простор.
– Хорошо, женщины, – сказал он вслух, подняв кверху ладонь, – но для больших семей нужен очень большой дом, маленькие домики совсем не годятся. Надеюсь, что все решится еще до холодов, и тогда я сниму наложенное на вас табу. Вы поняли меня?
– Да, – с достоинством кивнула Маэлэ-Майя, – мы понять тебя и говорить спасибо.
– Шаман Петрович, – робко спросила девочка бывшего клана Лани по имени Мика, – мы теперь должен спать при такой яркий свет?
– Нет, – улыбнулся тот, – иди сюда и дай свою руку. Не бойся, это не больно.
Йох! – издала девочка взволнованный возглас, по всей видимости, эквивалентный русскому «ой!», когда Петрович ткнул ее указательным пальчиком в верхний выключатель, отчего свет в доме погас. Все при этом резко замерли и замолчали. А Петрович почувствовал, как девочка задрожала и вцепилась в его ногу. Но он тут же снова нажал ее пальчиком на выключатель – и зазвучал радостный и восторженный детский смех.
Петрович продолжал демонстрировать функции Духа Молнии.
– Уах! – это «ай!» прозвучало уже не так возбужденно, когда шаман опять детским пальчиком погасил свет. Потом пальчик Мики ткнулся в нижний выключатель – и загорелись тусклые дежурные лампы, едва рассеивающие мрак.
– О-о-ой-о-ухх… – изумленно произнесла девочка, моргая большими темными глазами, и стоящие женщины тоже издали дружный восхищенно-удивленный вздох.
– Вот так, – сказал Сергей Петрович, – запомнила? Сверху яркий, снизу тусклый. Теперь повтори сама.
Мика несколько раз послушно включила и выключила свет. При этом она дрожала от восторга и осознания своей власти над Духом Молнии – могла ли она когда-либо мечтать о таком? Остальные, не отрывая глаз, следили за ее манипуляциями – им тоже хотелось проверить, что тот слушается человека.
– Молодец, – сказал Сергей Петрович, решив, что на пока чудес достаточно, – а теперь подбросьте в каждый очаг по паре поленьев покрупнее, и давайте все вместе пойдем ужинать. Время уже позднее.
Уходя, женщины и девочки постоянно оглядывались на свой дом под тесовой крышей, в узких окнах которого сиял свет, а из сдвоенной трубы на крыше шел заметный даже в темноте дымок. В какой-то мере поражена была даже Марина Витальевна.
– Ну, Петрович, – уважительно сказала она, орудуя половником, – ты могёшь. Прямо действующая модель цивилизации.
– Не могёшь, а могешь, Витальевна, – хохотнув, в тон ей ответил тот, и весь его голос передавал чрезвычайную степень довольства и удовлетворения. – А цивилизация, как и разруха – она не в сортирах, она в головах. И в этом смысле у нас все еще впереди. Старшее поколение, наверное, уже не переделать, но вот молодежь, а особенно дети – это наша настоящая надежда.
На ужин было густое и горячее варево из свежей подсоленной свинины и молодой картошки. Дух от него шел такой, что у проголодавшихся членов клана Прогрессоров заурчало в животах. Для освещения опять разожгли большой костер, пламя которого взметнулось до небес, и ужинали, озаряемые бликами пламени. Ни о каких танцах не могло быть и речи, так как все отчаянно устали, а от реки уже ощутимо тянуло ночной свежестью, и всем хотелось поскорее забиться в тепло и уют, и забыться до завтра сладким сном.
Покрутив головой, учитель нигде не увидел ни Сергея-младшего, ни Гуга, но коллега успокоил его, сказав, что еще на закате он дал парням две палатки и вместе с двумя женами на выбор отправил на ночное дежурство к картофельному полю. Вон там видно, как в темноте горит их костер.
– А Катя-то здесь? – обеспокоился Петрович, – неужели скандал в благородном семействе?
– Вот в этом-то вся и суть, господин поручик, – хмыкнул Андрей Викторович, – она сама выбрала мужу пару на эту ночь, сама снарядила и отправила. Ей, знаешь ли не до того, у нее теперь живот.
– Ну, если так, – сразу расслабившись и разулыбавшись, сказал Петрович, – тогда я действительно рад. Хотелось бы, чтобы семейные скандалы обходили наш клан стороной.
– Поживем – увидим, – кивнул второй мужчина и пожал товарищу руку. – Ну ладно, бывай, Петрович, а то мои меня уже ждут.
Вскоре все разошлись по своим домам. Полуафриканки и девочки из Лизиной бригады – к себе, в новую, совсем готовую казарму, спать в тепле и уюте, а остальные – по своим шалашам-вигвамам. Наступила тишина, прерываемая только редкими всхрапываниями привязанной неподалеку лошади. Клан Прогрессоров прошел еще один этап в своем становлении, а завтра будет новый день, заполненный новыми трудами, заботами и, возможно, неожиданностями.
Часть 8. Уроки выживания
21 августа 1-го года Миссии. Понедельник. Пристань Дома на Холме.
Ночью лагерь был разбужен отчаянными криками и женским визгом со стороны казармы, а также оглушительным лаем Зары. Было такое впечатление, будто в общежитие к пэтэушницам ломится толпа пьяных хулиганов. Мужчины тут же натянули прямо на голое тело камуфляжные штаны и куртки и, похватав фонари и оружие, выскочили разбираться, что произошло.
Восходящий серпик убывающей луны давал чрезвычайно мало света, но даже в этом полумраке обежавшие вокруг казармы мужчины увидели, что возле погреба с засоленной свининой возится что-то большое, косматое и рычащее.
– Медведь! – произнес отставной прапорщик, деловито и спокойно снимая оружие с предохранителя.
Действительно, мохнатое существо нельзя было спутать ни с кем другим. Видимо, топтыгин, обитающий поблизости, унюхал запашок свежей свининки и, уверенный в своей безнаказанности, явился полакомиться деликатесом. Крышку, прикрывающую лаз в погреб, он откинуть сумел, а вот дальше не пролезала не только задница, но и плечи, и теперь мишка, орудуя передними лапами как крот, пытался расширить отверстие. Его старания особого успеха не приносили – и косолапый ворчал и злился все сильнее.
