Мотор умолк, газогенератор потух, и Андрей Викторович подал буксирный трос. Медленно и с натугой, на первой пониженной, УАЗ сантиметр за сантиметром начал вытягивать корпус «Отважного» из воды. Алюминиевые полозья завизжали по мокрой глине – и вот свершилось. Судно полностью вышло из воды, и теперь стоял на суше на всех трех своих килях-полозьях.

Спустив сходни и спустившись на землю, Петрович в первую очередь обошел свое детище, осматривая его подводную часть. Состояние обшивки было вполне удовлетворительным – доски из лиственницы, как им и положено, прекрасно перенесли морское путешествие; состояние рулевого пера и винта тоже было не вызывало нареканий. За «Отважный» можно было не беспокоиться – следующей весной он снова будет в строю.

Если обедали они еще в старом лагере, то ужинали всей командой уже на новом месте, после чего оставалось только собрать свои палатки, уложить вещи и перебраться на новые квартиры. Кстати, спали теперь Ляля и Фэра с Петровичем по очереди, не устраивая больше такого группен-секса, как в первую ночь. Та из них, что в эту ночь оставалась свободной, устраивалась спать с Илин и детишками. Петрович мужик тоже не двужильный – один раз за ночь для него нормально, а вот два только по праздникам. Фэра, обретя семью и мужчину, успокоилась и понемногу начала расцветать, на ее лице все чаще стала появляться улыбка, а в движениях – грация сытой кошки. Собирая вещи, она из-под прикрытых глаз нет-нет поглядывает на Петровича и облизывает язычком губки. Предвкушает. Сегодня снова будет ее ночь, уже на новом месте.

9 августа 1-го года Миссии. Среда. Пристань Дома на Холме.

Прямо с утра, после завтрака, Антон Игоревич, придя к обжигательной печи, приказал тушить огонь в топке. Процесс обжига закончился, и теперь в течение суток печь вместе с содержимым должна была медленно остывать, как и положено по технологии. Повлиять на этот процесс геолог никак не мог, а потому, оставив своим заместителем Мару (с указанием продолжать месить и лепить, ибо кирпича много не бывает), вернулся в новый лагерь. На этот день у него были свои особые планы.

Мара, каждый раз уходя на работу, оставляла своих малышек на попечение Илин, годовалую дочь которой Марина Витальевна посоветовала уже переводить на прикорм из мясного или рыбного бульона и растертой на мясорубке рисовой каши или картофельного пюре. Сначала маленькая Мули немного капризничала, а потом привыкла есть с ложечки и втянулась. Кстати, первое произнесенное ею русское слово было именно «каська». Так что для Верочки и Любаши, как окрестили Мариных дочек в клане Прогрессоров, молока у Илин вполне хватало, к тому же в обед и вечером их прикладывала к груди уже родная мать.

В лагере Антон Игоревич натянул длинные, до паха, сапоги и, взяв с собой четырех изнывавших от безделья подростков-полуафриканок с лопатами, корзинками и мешками, а также одну кожаную лодку, отправился совершать то дело, ради которого он и пошел в прошлое – искать болотную и луговую руду. Очень его заинтересовали пойменные болотца в низовьях Ближней и Дальнего. Зара проводила его тоскующим взглядом, но была не в силах оторваться от своего пищащего и скулящего выводка.

Остальных девочек, пока их руки свободны от стройки, Марина Витальевна погнала на прополку и окучивание картошки. Скучное и неинтересное, зато нужное занятие. Собирать в лесу массово высыпавшие белые грибы девочкам было бы куда интересней, но отпустить их туда без сопровождения вооруженных мужчин фельдшерица не могла. Вот вернутся после обеда Гуг с Серегой – тогда пожалуйста, а сейчас нет, нет и еще раз нет.

Сергей Петрович тем временем начал предварительные работы для заготовки каркасного материала для Большого дома. Это не доски для временных строений – тут к сборке штабеля требовалось подходить серьезно. Выровнять площадку, собрать над ней крытый тростником односкатный навес из жердей и более-менее годного горбыля, а уж потом приступать к основной работе. Разметив площадку и объяснив Валере, что конструкция должна быть простой и максимально дешевой, целиком из отходов основного производства (все равно, как только отпадет надобность, этот навес можно будет пустить на дрова), мужчина вооружился рулеткой и направился туда, где были сложены бревна – подбирать сырье для будущего каркаса Большого дома и вообще провести переучет имеющихся запасов.

Полуафриканки под руководством Валеры, вздохнув, взялись за лопаты, и в первую очередь начали выравнивать площадки под основание будущих штабелей. При размерности шестнадцать на шесть метров навес будет способен вместить в четырех штабелях до шестидесяти кубов пиломатериала. Никакого бетонирования опор или ленточного кирпичного фундамента не предусматривалось. Сами опоры заглублялись в землю не больше, чем на лопатный штык, и укреплялись камнями. Вместо пиленого бруса на столбы пошли очищенные от ветвей тонкие стволы соснового подроста, негодные к переработке. Валера даже кору с них не снимал. Соединялось все это горбылем, вытащенным из кучи для отходов. Короче, работа спорилась.

Вернувшийся с переучета Сергей Петрович проверил качество выровненных площадок и распорядился еще кое-где подтесать лопатами грунт. Если опорные балки лягут неровно, то сырые доски в процессе хранения может повести. Впрочем, всем остальным он остался вполне доволен. Под их с Валерой руководством бригада полуафриканок возвела уже каркасы трех строений нормальной, так сказать, конструкции; и этот, упрощенный, они могли собирать с почти закрытыми глазами.

Когда раздался сигнал к обеду, конструкция в общих чертах была готова. Осталось только нарезать тростник, увязать его в снопики и застелить ими крышу, но эту работу Сергей Петрович собирался возложить на молодежную Лизину бригаду, а его работницам во второй половине дня хватит и других дел.

Узнав, что грибы отменяются и вместо этого надо лезть в воду и опять резать этот противный тростник, Лизины девчонки разочарованно вздохнули. Но что поделать – такова жизнь, тем более что Сергей Петрович пообещал, что если они быстро управятся, то и грибы от них тоже никуда не убегут.

Итак, двадцать пар рук деловито заработали. Одни режут, другие вяжут, третьи оттаскивают, четвертые застилают. Единственная забота – чтоб никто не навернулся с верхотуры при застилке. Ходить по такой хлипенькой крыше нельзя, и все придется делать со стремянки. Девчонки помотали головами – уж они-то, мол, уж не навернутся; по деревьям лазать умеют, хоть и не обезьянки.

Когда обед для строительной бригады подходил к концу, вернулся Антон Игоревич со своими помощницами и привез четыре плетеные корзины, доверху наполненные крупными неровными комьями ржавого цвета. Он выгружал их с такой гордостью, словно это были золотые слитки.

– И что, Игоревич, – недоверчиво спросил Сергей Петрович, – это и есть болотная руда?

– Да, – радостно ответил геолог, глаза которого сияли вдохновенным блеском неисправимого энтузиаста, – причем как бы не наилучшая. Химический анализ я тут тебе сделать не могу, но на глаз из ста килограммов смеси такой руды с древесным углем выйдет до двадцати килограммов железа; и мы, считай, на этой прелести буквально сидим. Даже далеко ходить не пришлось. Нашел руду прямо там, где Антошка со своими девочками ловит рыбу. Сверху дерн, под ним сантиметров тридцать-сорок песчано-илистых наносов, а под ними – слой такой вот руды до полуметра.

– Понятно, – улыбнувшись, кивнул глaва клана, – значит, мы теперь будем с железом.

– Ну, до железа нам еще пока далековато, – произнес бородач, – сперва надо накопать этого добра – а дело это, ты сам понимаешь, нудное и грязное – потом промыть и просушить, обжечь на костре, чтобы удалить органику, нажечь древесного угля, построить домницу, и только потом сделать первую плавку.

– Так, – сказал Петрович, – а вот сушить и обжигать можно не на костре, а в обжигательной печи. Будет быстрее, да и руда окажется почище.

– Верно говоришь, – кивнул счастливый копатель, при этом озабоченно почесав подбородок, – только вот печь нам сейчас нужна именно для обжига кирпича, да и все люди заняты сейчас на стройке. Не оторвать ни одной пары рук…