Отойдя от берега почти на километр, и имея под килем глубины в двадцать-тридцать метров, капитан повернул вдоль берега на север – туда, где в наше время находился Карельский перешеек, а в прошлом был пролив, соединяющий Ладожский залив с остальной Балтикой. Самым неприятным было то, что стоит только пройти чуть севернее, и гидрография района плавания сразу станет полностью неизвестной. Тут надо держать ухи востро.

Сергей Петрович разбил сутки на шесть четырехчасовых вахт. Получалось, что ему, коллеге и Антону Игоревичу надо стоять за штурвалом четыре часа через восемь. Вместе с рулевыми вахту стояли впередсмотрящие – Сергей-младший, Валера, Катя и Лиза. Их вахта, чтобы не притуплялось внимание, была два часа через шесть. Ляля была назначена помощницей по камбузу к Марине Витальевне. Там же, в кают-компании, обитала и маленькая Вероника. Антона-младшего, пристегнув от греха подальше шлейкой к бизань-мачте, посадили удить рыбу. И мальчишка был счастлив. Сие занятие так же не возбранялось и для остальных свободных от вахты членов команды, ведь чем больше будет поймано рыбы, тем больше припасов удастся сэкономить. Местная рыбешка неплохо клевала даже на пластмассовую муху, не говоря уже об обрезках звериного или рыбьего мяса.

Тарахтя мотором, «Отважный» со скоростью в семь узлов продвигался на север. После полудня, когда ветер, склонившись к западу, перешел сначала на крутой, а потом на и полный бейдевинд, Сергей Петрович решил поднять паруса и убавить обороты мотора. Запасы чурок, которых на борту было чуть более полутора тонн, следовало экономить. Скорость после подъема парусов выросла незначительно, а вот расход топлива сократился почти втрое.

Так и шли они почти ровно на север, лишь немного склоняясь к западу вслед за изгибом берега. Около шести часов вечера, когда «Отважный» находился на траверзе того места, где в наши дни расположен поселок Пятиречье, берег вдруг стал круто уходить на запад, и капитан понял, что они достигли южного берега пролива, который соединял Ладогу с Балтикой.

Посовещавшись между собой, мужчины пришли к мнению, что двигаться на север и пересекать этот пролив на ночь глядя было бы ненужной авантюрой. На берег тоже решили не сходить – в этом не было острой необходимости. Поэтому примерно в полукилометре от берега паруса были спущены, мотор заглушен, и коч встал на якорь до следующего рассвета.

Впервые с начала похода в прошлое наступил момент, когда члены команды, за исключением тех, кто был на камбузе, оказались не заняты никакой работой. Вахты, впрочем, капитан не отменял, а то мало ли что могло случиться.

После плотного ужина, немного посидели на палубе, половили на удочку рыбу и полюбовались закатом. Катя с Сергеем-младшим откровенно обжимались, ничуть не стесняясь взрослых, в то же время Лиза откровенно избегала Валеры. Петрович сделал себе зарубку, что пары для этих двоих, скорее всего, придется подбирать среди местных. Валерка влюблен в Лизу первой щенячьей влюбленностью, а та, впрочем, не желая ему ничего плохого, лишь позволяет таскаться за собой. Со временем это пройдет, и тогда надо будет составлять для них другие варианты. Правда, Лиза стала как-то странно поглядывать в сторону учителя физкультуры, но тот, увлеченный совсем не лирическими размышлениями, пока ничего не замечает. Неужели и у коллеги произойдет такая же история, как у него с Лялей?

Посмотрим, решил Сергей Петрович, все еще только начинается.

«А вот и Ляля появилась, – подумал он, – легка на помине, вроде смотрит совсем в другую сторону, но зырк, зырк – так и постреливает глазами. Да, женщины – это зло, но без них никуда…»

На этой оптимистической ноте капитан скомандовал команде отбой.

На ночь, от греха подальше, с кормы бросили еще один якорь, после чего все, за исключением несущих вахту, отправились в кают-компанию на покой…

* * *

25 мая 1-го года Миссии. День одиннадцатый. Утро. Карельский пролив.

Команда была поднята на рассвете. После быстрого ужина, состоявшего из горячего чая и вчерашней перловой каши с мясом, в четыре часа тридцать пять минут «Отважный» выбрал якорь и, тарахтя мотором, направился на север, к белеющей на горизонте голубоватой полоске ледника. После двух часов пути ветер зашел с запада и посвежел настолько, что Сергей Петрович распорядился снова поставить парус. Так они и шли. Впередсмотрящие смотрели вперед, рулевой следил за курсом, направлением ветра и глубиной на сонаре… Глубины, кстати, были стабильно больше пятидесяти метров, что показывало, насколько сильно прогнулась земная кора под весом ледникового щита. Пару раз они видели издали острова – гранитные макушки затопленных гор. Интереса они не представляли, а вот держаться от них следовало подальше.

Обедали по причине хорошей погоды прямо на палубе, не спускаясь в натопленную кают-компанию. Свежий воздух, здоровые приключения, экологически чистая пища привели к тому, что даже Ляля, не отличавшаяся ранее хорошим аппетитом, за обе щеки уплетала перловую мясную похлебку с сухарями.

Уже после полудня, когда совершенно отчетливо стала видна уходящая прямо в воду ледяная стена, ветер заметался, склоняясь к северу. Пришлось убрать паруса и снова перейти на движение под одним мотором. Потом ветер вдруг твердо и устойчиво задул с северо-востока. Несмотря на то, что он нес ледяное дыхание Арктики, Петрович обрадовался ему как родному. Значит, именно здесь проходила граница между полярной и умеренной атмосферными зонами, и этим следовало пользоваться.

Поставив все паруса, «Отважный», полностью заглушив мотор, лег на курс 300 в крутой бакштаг. Тем более что дров для газогенератора оставалось меньше половины изначального запаса.

Не собираясь вплотную подходить к ледяной стене, Сергей Петрович взял курс прямо на запад, и по мере приближения к ледяной стене все больше и больше забирал к югу. При этом он старался выдерживать дистанцию до берега в пределах пятнадцати километров.

Отклоняясь к югу, судно легло в полный бакштаг, то есть самое оптимальное положение к ветру для бермудских парусов, и коч, как говорили поморы, «побежал». В бинокль было видно, что край ледника сильно изъеден солнечной эрозией, источен ручьями и осыпается крошевом битого льда. Приближаться туда означало искать себе неприятностей а-ля «Титаник». Петрович помнил, что внешняя противоледовая рубашка на корпусе его коча отсутствует, и поэтому надо быть крайне осторожным и не рисковать.

Тут же вдали от берега попадались только одиночные льдины, которые по причине своей большой осадки и незначительной надводной части заранее обнаруживались даже не столько глазами или радаром, сколько направленным прямо по курсу сонаром. Но все равно впередсмотрящим было не до флирта или пустой болтовни. Любая ошибка или недосмотр в этих никем и никогда не исследованных водах грозили путешественникам катастрофой.

Пару раз сонар отмечал в глубине нечто, меньшее по габаритам подводной лодки, но значительно больше любой нормальной рыбы… Стоявший на вахте у штурвала Андрей Викторович позвал всех полюбоваться на такое чудо. Петровичу вспомнилось, что были упоминания о том, что еще во времена Ивана Грозного из рек на Руси время от времени вытягивали щук размером с хороший струг. Щука вообще-то растет всю свою жизнь, не имея естественных пределов для роста. Никто не знает, сколько она может прожить, достигнув размеров, при которых у нее не останется естественных врагов. Единственный ее враг – это человек, с его сетями, острогой или тротиловой шашкой. Но тут такого пока не наблюдается, потому и плавает в водах первобытного озера щучка размером с моржа. Проверять свое предположение у Петровича желания не было, тем более что супер-рыбка, сделав вокруг «Отважного» пару кругов, не нашла его интересным и уплыла по своим делам. Ну и Бог с ней, пусть плывет…

Долго ли, коротко ли, но солнце стало клониться к западу, а закат привычно окрасил небо в багровые тона. Форштевень «Отважного», словно нож, резал прозрачную до стеклянного состояния воду. Надо было решать, бросать ли якорь (а глубины здесь были за сто метров) и ложиться в дрейф, или продолжать движение даже в темное время суток, рискуя напороться на незамеченную неприятность вроде плавучего ствола дерева, плохо различимого и радаром и сонаром.