Впрочем, американцы начали суетиться гораздо позже, уже в самый канун катастрофы, когда попытки спастись утратили всякий смысл, а некоторые даже не успели испугаться. Телевидения тогда не было, радио тоже, а газеты по большей части еще не вышли. При этом двадцать седьмого числу и утренняя, и вечерняя пресса изо всех сил старалась убедить ньюйоркцев, что русское предупреждение о кометном ударе – не более чем глупая мистификация, а утренние газеты двадцать восьмого числа (те, что успели выйти) были переполнены паническими предчувствиями боли и ужаса. Демократическая пресса, она такая: от самой безудержной эйфории мгновенно способна перейти к такой же неограниченной панике.

А в Европе творились свои события. В церквах и соборах служили благодарственные службы и произносили молитвы: «Спасибо, что не по нам, Господи!». Политики произносили трескучие речи – частью для того, чтобы понравиться публике, а частью просто ради разрядки накопившегося напряжения. Предчувствие великой бойни уже давно витало в воздухе над Старым Светом, и стремительные операции русской армии в Черноморских Проливах и при расчленении Венгрии не удовлетворили страсти людей к кровавым зрелищам. Хотелось людям чего-то грандиозного: вроде Наполеоновских походов, Седана и битвы на Марне. Люди поумнее, вроде русской императрицы и британского короля, изо всех сил старались поставить эту пузырящуюся говорильню в стойло, но даже среди монархов, людей ответственных и серьезных, местами прорывалось нечто, заставляющее усомниться в их душевном здоровье.

Одним из таких деятелей был кайзер Вильгельм, выступивший с речью в Рейхстаге. Высказав дежурную благодарность Творцу за спасение территории Германии от уничтожающего удара, монарх выразил легкое сожаление по поводу того обстоятельства, что комета падает не на Париж. Мол, гнездо разврата – Содом, Гоморра, Вавилон и Карфаген в одном флаконе – достойно уничтожения не менее, чем бывшая голландская колония на американском континенте. И ведь монарх – персонаж самовластный, никто ему не может сказать: «уймись, дурак». И никому не известно, какие мысли на самом деле скрываются под блестящим пикельхельмом германского кайзера и в какой момент тот от воинственных слов перейдет к делу.

Впрочем, сам Вильгельм, в спину которого упирались штыки русской армии постоянной готовности, прекрасно понимал, где ему сделают хорошо, а где не очень, а потому всерьез готовился к завоеванию Южной Америки. Переговоры о приобретении технической документации на линкоры типа «Гангут-II» и организации стажировки германских офицеров в корпусе морской пехоты вышли на финишную прямую. Именно такую взаимную любезность кайзер запросил за помощь в организации экстракции безработного американского инженерно-технического персонала, а также потерявших средства к существованию вдов и сирот. Российская империя не только самое обширное государство мира, но и одно из самых редко заселенных.

Умные люди все посчитали и сделали вывод, что физическое уничтожение Нью-Йорка, как грандиозного объекта недвижимости, обремененного долгами и страховыми обязательствами, а также гибель крупнейшего банковского и биржевого кластера Нового Света[164] неизбежно приведут к масштабному и затяжному финансово-экономическому кризису в САСШ, а может, и во всем мире. За тридцать четыре года до этого Чикагский и Бостонский пожары привели к кризису 1873 года, вылившегося в затяжную депрессию. А совсем недавно, осенью 1907 года, неумные манипуляции на бирже привели к грандиозной финансовой и биржевой панике, которую в итоге залил деньгами банкирский клан Морганов, с барского плеча выкупивший облигации Нью-Йорка на тридцать миллионов долларов (на современные деньги около трех миллиардов). Но Морганы, как и многие другие кланы, присосавшиеся к экспортно-импортным потокам, базируются как раз в Нью-Йорке – там расположены их банки, трастовые конторы, страховые общества, там они делают состояния и вкладывают капиталы. Там, в конце концов, находятся их драгоценные головы и высококвалифицированные специалисты, делающие богатых еще богаче, а бедных превращающие в нищих. Посмотришь на эту клоаку, полную отборных паразитов, по сравнению с которыми Ротшильды выглядят просто святыми – и поневоле поверишь в приближающуюся со скоростью десять километров в секунду Божью кару за слезы всех нищих и обездоленных.

Возможно, сугубо отрицательную реакцию американских властей на предупреждение об угрозе падения кометы вызвали опасения, что толпы поверивших в это дело американцев, прежде чем пуститься в бега, ринутся в банки снимать свои вклады в наличной валюте. Чтобы лопнул даже очень прочный банк, достаточно изъять из него примерно четверть имеющихся вкладов, а в большинстве случаев для этого хватит и десяти процентов от задекларированного капитала. И всё – потом банкиру остается только курить бамбук и прыгать из окна. Комета, может, и не прилетит, не долетит или перелетит, а вот последствия банковской паники будут непременно. Как это бывает, ныне живущие поколения американцев видели в 1873, 1893, 1901 и 1907 годах, а вот как падает комета, не видел пока никто…

Впрочем, после сообщения Гарвардской обсерватории, успевшего попасть в самые ранние утренние газеты, паника в цитадели американского капитала вспыхнула сама собой. Возле банков, которые должны были открыться в девять часов, стали собираться толпы. Солнце взошло полпятого утра, а уже к восьми часам у банков было черным-черно от народа. «Бегите, безумные! – кричали им с небес ангелы-хранители. – Спасайтесь, бегите туда, где вас не достанет ярость ударной волны и испепеляющий жар светового излучения!». А внутри помещений в это время кипела лихорадочная деятельность: клерки таскали золотые слитки и пачки долларовых банкнот, готовя их к эвакуации, управляющие обрывали телефоны, требуя от властей прислать полицию и войска, чтобы очистить территорию вокруг банков от толп вкладчиков. Домашние банкиров и прочих очень богатых людей лихорадочно собирали драгоценности и прочую мелочь, чтобы после падения кометы не остаться голыми и босыми.

Дай комета Нью-Йорку еще сутки – и этот город полыхнул бы самыми безобразными уличными беспорядками и классовыми боями, – но его время истекло. Астероид вошел в атмосферу над восточной частью Карибского моря. За громоздким телом космического скитальца, уже оплавленным во время предыдущего визита в атмосферу, потянулся плазменный след. Воздух на таких высотах равен самому лучшему вакууму, который только можно получить на земле, но для тела, мчащегося со скоростью девять километров в секунду, его было достаточно. В ПРОШЛЫЙ РАЗ при пролете кометы над Гренландией случайных свидетелей, кроме белых медведей, тюленей и северных оленей, не было. Но теперь на разгорающуюся в утреннем небе звезду глазели все, кому не лень, ибо видно ее было с расстояния в тысячу двести километров на всей территории острова Гаити, американской внештатной территории Пуэрто-Рико, дуги малых Антильских островов, Венесуэлы и северной части Гайаны.

Впрочем, две минуты спустя, когда незваный гость из космоса, пролетев над западной оконечностью Пуэрто-Рико, оказался на высоте около семидесяти километров над серединой Саргассова моря, он снова пропал из виду. В этой гиблой части Мирового океана нет ни обитаемых островов, ни судоходных трасс – а следовательно, некому было видеть, как набегающие потоки все более уплотняющегося воздуха срывают с прорывающегося через атмосферу небесного тела слой за слоем расплавленный материал, окутывая его плазменным коконом, распускающимся позади длинным павлиньим хвостом. Для стороннего наблюдателя, которому не суждено оказаться в эпицентре удара, красота неимоверная – и жаль, что эту картину в данный момент никто не видел…

Снова в поле зрения людских глаз комета оказалась через три минуты, пролетая на высоте сорока пяти километров в трехстах километрах восточнее острова Хаттерас, входящего в цепочку Барьерных островов на побережье штата Северная Каролина. Там его могли наблюдать рыбаки, собравшиеся на промысел, и моряки кораблей каботажного плавания, снующих между Бостоном, Нью-Йорком, Филадельфией и портами юга. Чем ближе к Нью-Йорку подлетал космический скиталец, тем больше народа могло любоваться на его блистательное величество, пересекающее небеса, будто огненный ангел, предвестник Апокалипсиса. Все ниже, ниже, ниже… Вот уже с высоты пятнадцати километров впереди видна полоска земли, застроенная высокими домами, вот статуя Свободы, Манхэттен и Лонг-Айленд… Вот под астероидом промелькнула мелкая, будто игрушечная, фигурка забитого людьми двухтрубного парохода, вовремя покинувшего порт…