Тридцатого декабря, закончив перегруппировку и подтягивание резервов после кровавого штурма Сегеда, генерал Плеве и князь-консорт возобновили вроде бы медленное, но неудержимое продвижение в направлении Будапешта. Наскоро пополненные и кое-как вооруженные части гонведа, за два месяца войны понесшие изрядные потери, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее стали откатываться по направлении к своей столице. Пройдет неделя или десять дней – и перед жителями этого крупного города во весь рост встанет вопрос повторения Краковской трагедии, причем в еще более крупном масштабе. Брать упорно сопротивляющиеся города русская армия умеет, правда, при этом пощады не бывает ни правым, ни тем более виноватым.
И если правительство графа Андраши-младшего, закусив удила, готовилось эвакуироваться в Дьер, Прессбург (Братиславу) или к черту на кулички, то большинству обитателей этого крупного города, особенно его рабочих кварталов, уходить было некуда. И тут свое веское слово сказала непарламентская, но очень влиятельная венгерская социал-демократическая партия, внутри которой, как эмбрион в курином яйце, уже сидел зародыш будущих коммунистов. Непарламентской эта партия была исключительно потому, что большая часть ее электората отсекалась от выборов имущественным цензом. В Венгрии того времени избирателями могли быть только уважаемые и состоятельные люди – владельцы недвижимости и обладатели счетов в банке. И законы их избранники писали исключительно в свою пользу. Такая ситуация в любом государстве непременно приводит к социальному взрыву, чаще всего случающемуся по итогам проигранной войны. Недаром же самыми радикальными из всех ландскнехтов революции, отметившихся во время Гражданской войны в России, были особи из числа мадьярских военнопленных.
На излете двадцатого века в России после падения Советского Союза некоторые либеральные «мыслители» тоже призывали ввести такую систему, резко сужающую электоральное поле за счет неимущих и малоимущих. Но тогдашние власти побоялись проводить такой «эксперимент», ибо в эпоху, когда шахтеры стучали касками по Горбатому мосту, а на Кавказе была проиграна Первая Чеченская война, громыхнуть могло так, что не каждый владелец недвижимости сумел бы добежать до финской границы. На память о той эпохе нам остались измышления Виктора Пелевина и других, на данный момент позабытых властителей либеральных дум, себе желавших всего хорошего, а «быдлу» и «анчоусам», соответственно, всего плохого.
Начальник Загранразведки полковник Баев, великий знаток человеческих душ и подледных политических течений, эту ситуацию улавливал во всем ее разнообразии. Еще в четвертом году, когда им с товарищем Мартыновым удалось увести в лагерь императрицы Ольги Ильича и Кобу, началось тихое срастание левых революционных и национально-освободительных движений Европы с зарубежной резидентурой Загранразведки. По этим каналам европейским союзникам большевиков поступало финансирование и агитационно-методические материалы, а некоторые деятели, подвергавшиеся преследованию полиции, находили на российской территории политическое убежище. Не миновала доля сия и венгерских социал-демократов, левый фланг которых был очарован творящимися в России социальными преобразованиями. Для вожаков левой оппозиции в сирой и убогой Венгрии, политически застрявшей в середине девятнадцатого века, Россия, разом шагнувшая на сто лет вперед (только без парламента и разных либеральных благоглупостей), сразу стала маяком и жизненным идеалом.
Правда, солидный партийный социал-демократический мейнстрим, представителей которого левые крыли «оппортунистами», наотрез отказался от сотрудничества с Загранразведкой, ведь русские – это так плохо, что хуже и не бывает. Но полковник Баев от этого не расстроился. Он уже сделал ставку на одного молодого прогрессивного персонажа, главного редактора газеты «Непшава» Дьюлу Альпари (Мозеша Адлера), и теперь ускоренными темпами готовил его в диктаторы Будапештской коммуны и вожди будущей Венгерской коммунистической партии. Помогали будущему главному венгерскому коммунисту испанский товарищ Хосе де Ацеро[147], под личиной которого скрывался наш старый знакомый Коба, а также аргентинская графиня Мария Луиза Изабелла Эсмеральда де Гусман, богатая вдова и весьма прогрессивная особа, которую превратности жизни вместо Белграда занесли в Будапешт. Блеск титула и бриллиантовая пыль в глаза в классовом обществе способны решить многое, если не все. Дьюла Альпари был вхож в дом донны Марии как интересный собеседник, а товарищ Хосе служил при ней управляющим и кем-то вроде штатного любовника. А что: он молод, умен, знатен, хорош собой – что еще надо для молодой вдовы, желающей сочетать приятное с полезным?
За время ускоренного обучения несостоявшегося товарища Сталина не только провели по всей программе Санкт-Петербургского университета (а учиться Коба умел и любил), но и на приличный уровень подтянули ему немецкий и испанский языки. Так что теперь никто и не подозревал, что это молодой прогрессивный испанец (вот еще одна социально отсталая страна, буквально кишащая революционерами) совсем не испанец, а вовсе даже русский грузин, проходящий спецкурс подготовки на очередного Великого Канцлера Империи. Если от господина Одинцова мировое сообщество в тихом ужасе, то можно представить, что начнется через пятнадцать-двадцать лет, когда его место займет очередная инкарнация товарища Сталина, на этот раз тщательно подготовленная к своей роли и отточенная до бритвенной остроты.
На деятельность этой троицы венгерское правительство не обращала никакого внимания, потому что она казалась никак не связанной с войной, которую вели против Венгрии русская, сербская и хорватская армии. Но вот пришел критический час, когда Будапешт был готов вскипеть от ужаса и безысходности, и как раз в этот момент через резидентуру Загранразведки в Германии по телеграфу поступило сообщение: «Бабушка приезжает, обеспечьте встречу. Тетя Хельга». Обычная такая телеграмма, подобная тем, что в мирное время каждый день прибывают сотнями, но именно она поставила на уши все левое крыло социал-демократической партии и глубоко законспирированную резидентуру Загранразведки. План «Бабушка» был составлен с целью избежать тяжелого штурма города с многочисленными жертвами среди мирного населения и предусматривал организацию вооруженного восстания силами социал-демократов, а также прочей прогрессивной общественности. Опорой восставших должно было стать народное ополчение, сформированное буржуазными властями из рабочих будапештских заводов. По плану господ Андраши и Екельфалушши, эти люди должны были дотла сгореть в безнадежные городских боях, забрав с собой на тот свет десять-двадцать тысяч русских солдат, но у русской императорской верхушки на этот счет было свое мнение.
В полночь с тридцать первого декабря на первое января, когда всем порядочным людям положено желать друг другу доброго нового года, на улицы Будапешта вышли мрачные колонны вооруженных людей в новенькой еще необмятой форме гонведа. Трепетали во тьме алые флаги, красной краской были закрашены королевские кокарды на кепи, и красные повязки отличали «своих» от «чужих». Все делалась в соответствии с «Советами постороннего» от милейшего Ильича: Центральный Телеграф, телефонная станция, вокзалы, арсеналы, мосты и банки стали первой целью восставших. А вот на королевский дворец (он же Будайская крепость) сил во время первой ночной атаки уже не хватило. Очередь главной цитадели венгерской власти наступит после перегруппировки и пополнения сил уже первого января, при свете дня.
Новогоднее утро; присыпанный тонким слоем снега, Будапешт встретил трепещущими повсюду алыми стягами. К полудню вооруженные колонны с пением «Марсельезы» выдвинулись к королевскому дворцу, но не нашли там никого и ничего. Еще в середине декабря, когда стало понятно, что после убийства милейшего Франца Фердинанда российская империя не намерена признавать императора Карла и, напротив, намеревается повести войну на уничтожение Венгерского королевства, на господствующей над городом горе Геллерт в так называемой цитадели Франца-Иосифа силами королевской гвардии начали оборудовать узел обороны. Этот укрепленный пункт, возведенный после восстания 1848 года с целью в случае повторного мятежа подвергнуть венгерскую столицу уничтожающему артиллерийскому обстрелу, уже десять лет был разоружен и заброшен. И теперь на вершину горы снова натащили пушек, виноградники на склонах вырубили, а отрытые по периметру окопы заняли истово преданные Андраши части, которые на фронт никто пока не отправлял.
