– Да нет уж, – ответил Луи Барту, садясь на свое место, – я лучше воздержусь от публичного высказывания своего мнения. Достаточно и того, Жорж, что я сказал вам это прямо в глаза.
– Ну, вот и замечательно! – Улыбка Клемансо была похожа на оскал голодного крокодила. – мы с вами, месье Барту, к счастью, друг друга отлично поняли. Германия не должна отвертеться от войны с враждебной ей коалицией, и чем больше сил будет задействовано в предстоящей кровавой бойне со всех сторон, тем лучше. Также, как итог этой войны, нас интересует только благо Франции – интересы всех прочих держав, даже соседней с нами Великобритании, необходимо учитывать по остаточному принципу. Мы одни должны остаться в выигрыше от будущей войны, а все остальные будут должны уже нам. И еще нам необходимо найти способ отомстить этим заносчивым русским, поставившим нас в такое унизительное положение – но не напрямую, а как-нибудь косвенно. Например, взбунтовав только что завоеванную ими Турцию или организовав беспорядки в их дальневосточных владениях. К сожалению, за последние три года наши возможности влиять на русскую политику изнутри этой страны значительно уменьшились, а иначе бы я поставил перед вами более амбициозные задачи. Ведь это невыносимо для каждого честного радикала, когда в самой крупной стране мира, занимающей одну шестую часть суши, правит тиранический царский режим, а не благопристойная с нашей, французской, точки зрения, Русская Республика. Грядущая война, которая нужна нам как хлеб для пищи и воздух для дыхания, должна изменить многое, и по ее итогам мы еще посмотрим, кто будет диктовать свои условия, а кто еще будет смиренно внимать указаниям победителя…
Выговорив эти слова, Клемансо обвел присутствующих гипнотизирующим «тигриным» взглядом и добавил:
– Надеюсь, месье, вы все меня хорошо поняли, и больше никто из вас не будет возражать против моей политики? Ваше молчание я воспринимаю как знак согласия со всем сказанным сегодня. Главное – не ставить в известность о сегодняшних решениях президента Фальера, а то эта баба в штанах все нам испортит. Аминь.
3 сентября 1907 года, полдень, Австро-Венгерская империя, Вена, замок Шёнбрунн.
Император австрийский, король венгерский и прочая, прочая, прочая Франц-Иосиф Первый (77 лет).
В этой исторической ветви лютый гнездец явился к императору Францу-Иосифу в образе германского посла генерала от кавалерии Карла фон Веделя, доставившего тому личное послание кайзера Вильгельма. На самом деле все началось на неделю раньше, когда взятием болгарскими войсками Солуна закончилась скоротечная Балканская война. При этом греческая армия, вторгшаяся в Эпир с разрешения Санкт-Петербурга, получила отпор от местных албанских рядов самообороны, но на общую расстановку сил это уже не влияло.
В Берлине поняли, что пляски с саблями на турецком направлении окончились, и теперь можно подводить итоги. Именно тогда кайзер Вильгельм написал послание императору Францу-Иосифу, приложив подробнейшую инструкцию для германского посла в Вене, что и в каких количествах он должен лично сказать адресату, вручая ультиматум. Еще одно послание (на этот раз не столь официальное) от имени начальника германского генштаба генерал-полковника Мольтке-младшего предназначалось его австро-венгерскому коллеге генерал-полковнику Францу Конраду фон Хётцендорфу. Военные просто обязаны знать картину во всем ее многообразии, не то по неведению они могут натворить такого, что потом не сумеют загладить никакие дипломаты.
И эти послания были отправлены в Вену не обычной и даже не дипломатической почтой. Их вез специальный фельдкурьер. Сначала он посетил германское посольство, а затем доставил письмо генерала Мольтке в австро-венгерский генеральный штаб. Германский посол генерал от кавалерии Карл фон Ведель на тот момент пребывал в чемоданном настроении: со дня на день должен был пойти на повышение в имперские наместники Эльзаса и Лотарингии, и ждал только сменщика на пост посла, чтобы навсегда отчалить в новые палестины. И теперь – такое поручение… Подробнейшую инструкцию по его исполнению германский посол изучал часа два. «Видимо, поездка кайзера в Санкт-Петербург была успешной, – решил он, – и теперь Германия резко меняет направление своей политики». В военно-стратегические тонкости фон Ведель посвящен не был, но в последнее время от России исходило нечто такое… страшное, в свете чего война с этой страной представлялась германским генералам гарантированным самоубийством. Туда пойдешь – обратно не вернешься.
Так что поручение кайзера не вызвало у посла ни малейшей умственной судороги. У настоящего немца голова должна болеть только о Германии, а остальное ему следует воспринимать в категории «прочее».
И вот генерал от кавалерии Карл фон Ведель – в парадном мундире при сабле, в сапогах со шпорами и в стальном[108] кавалерийском пикельхелме – стоит перед императором Францем Иосифом, протягивая тому пакет с надпечаткой: «вручить лично в руки». Он знает, что там, в этом пакете – политическая смерть этого древнего старца, вычеркивающая того из мира живых надежнее, чем пуля, кинжал или яд… но в ледяном прусском сердце нет ни грана жалости. Уже почти сорок лет дряхлеющая и наливающаяся жиром Австро-Венгерская империя продолжает существовать только потому, что камнем повисла на шее у Второго Рейха. Такую конструкцию для ограничения русского могущества изначально придумал Бисмарк, не предвидевший последствий своей политики: франко-русского союза от 1891 года и Брестских соглашений в стиле «Правильная Антанта»…
Австро-венгерский император берет со стола нож для бумаг из слоновой кости и вспарывает пакет. Исторический момент – для полноты картины не хватает только барабанного боя, криков «Алле Оп!» и щелчков кнутом. До этой секунды история в основном текла прежним курсом (хоть и со значительными отклонениями), в общих чертах повторяя события миров основной последовательности. Именно из-за диссонанса вызванного тем, что Россия уже вырвалась на новую траекторию, а остальные страны еще оставались в прежней исторической колее, у кайзера и некоторых других лиц и возникало обостренное чувство вторичности собственного существования. Однако теперь для всего мира начнется эпоха всеобщей определенности, когда весь этот мир, а не только Россия, ляжет на новый курс.
Но ни германский посол, ни австро-венгерский император не ощущали ничего подобного. Карл фон Ведель сам по себе не входит в число творцов политики и, находясь в жестких рамках прусской государственной машины, не мог отличить ограничений, наложенных служебной дисциплиной, от тех, что заданы рамками исторического процесса. Франц-Иосиф, напротив, являясь суверенным монархом, в силу обуревающего его ультраконсерватизма до предшествующего момента целиком и полностью пребывал в парадигме предшествующего девятнадцатого века. С большим трудом австро-венгерского императора удалось уговорить провести в Шёнбрунский дворец электричество, но от установки телефона он уже отказался наотрез. Ну как такому человеку, живущему исключительно в прошлом веке, почувствовать изменившийся ритм времени? Ему с размаху бьют палкой в лоб, а он, не удосужившись почесаться, спрашивает: где стучат?
Впрочем, на этот раз удар был такой силы, что пробил даже патентованную черепаховую броню. По мере чтения послания кайзера Вильгельма у Франца-Иосифа темнело в глазах. Он ждал чего-то подобного сорок лет назад, после битвы при Садовой[109], когда пруссаки под командованием Бисмарка и Мольтке-старшего, вдребезги разгромив австрийскую армию, поставили Империю Габсбургов на грань уничтожения – но в настоящий момент ультиматум кайзера Вильгельма оказался для него полной неожиданностью, примерно как нож, всаженный в спину лучшим другом. Бывшим другом…
Руки австрийского императора старчески задрожали, а на глаза непроизвольно навернулись слезы. Такого предательства от своего союзника он не ожидал. В прежние годы, во времена царя Николая, когда германский кайзер пытался заигрывать с Санкт-Петербургом, Франц-Иосиф воспринимал это спокойно, считая такую политику проявлением излишне резвого темперамента молодого германского коллеги. Потом на русский престол взошла Ольга, с которой заигрывать было бесполезно, и австрийский император успокоился. И теперь такой коварный удар – ножом под лопатку и прямо в сердце…
