В силу этих факторов османская солдатня, оставляющая после себя лишь выжженную землю, не делает разницы между селами славян, а также селениями албанцев и горан. После прихода туда аскеров горят и те, и другие одинаковым ярким пламенем. И албанцы с горанами, как и сербы с болгарами, не остаются в долгу. С крутых горных склонов раздаются звуки выстрелов, летят пули и падают в пыль горных дорог солдаты султанской армии в синих мундирах и красных фесках. Зуб за зуб, око за око, кровь за кровь. В считанные дни вся Албания оказалась охвачена национальным восстанием, верными султану остались только гарнизоны в крупных городах, укомплектованные этническими турками – но это лишь маленькие островки, которые вот-вот затопит бушующее море народного возмущения. Не добавляют счастья турецким властям и итальянские крейсера, маячащие в Адриатическом море на расстоянии прямой видимости от берега. Десантов они пока не выбрасывают, но морское сообщение Албании с внешним миром прервали, и потому нельзя рассчитывать на прибытие подкреплений морским путем.

Во Фракии – там, где действует Восточная турецкая армия – все гораздо брутальней. Там на направлении главного удара в дополнение к первой болгарской армии (первая Софийская, вторая Фракийская и третья Балканская дивизии) сосредоточена третья армия (четвертая Преславская, пятая Дунайская и шестая Бдинская дивизии), уже выполнившая свой интернациональный долг в Румынии, а также два русских соединения: Бессарабская армия генерала Плеве и Таврическая армия генерала Радко-Дмитриева. Этих четырех армий, сосредоточенных на главном Одринско-Константинопольском стратегическом направлении, достаточно, чтобы двумя клиньями взломать турецкую оборону, с двух сторон охватить Одринскую группировку турок и сжать ее в смертельном объятии – так, чтобы хрустнули ребра. При этом вновь сформированная по мобилизации четвертая болгарская армия (десятая, одиннадцатая и двенадцатая дивизии) сконцентрирована в районе Хасково и предназначена к наступлению на Кырджали и далее на юг, до самого Ионического моря. А там при необходимости эти войска можно развернуть либо на запад в сторону Солуна, либо на восток – против Галлиполийской группировки турок.

А на главном направлении, когда недостроенную Одринскую крепость обложат болгарские войска и она подвергнется уничтожающей бомбардировке русской тяжелой осадной артиллерией, обе русских армии форсированными маршами, оставив главные силы турок далеко в тылу, должны стремительно продвигаться в направлении Константинополя. Если турки наскребут сколь-нибудь серьезные силы, чтобы выставить их на Чаталжинскую линию, значит, сражению за Чаталжу быть. А если все будет так стремительно, что никто ничего не успеет сделать, то бои при участии корпуса морской пехоты и кораблей Черноморского флота развернутся сразу за столицу Османской империи. Когда падет Стамбул и султан с семейством будет убит или взят в плен, и настанет время подводить итоги и делить жирного османского каплуна, запеченного в духовке с яблоками и ломтиками зеленой тыквы…

8 августа 1907 года, 12:15. Санкт-Петербург, Зимний дворец, рабочий кабинет Канцлера Российской Империи.

Встреча русской императрицы и германского кайзера произошла там же, где три с половиной месяца назад обрабатывали британского короля: Гатчину для официального разговора сочли местом несколько легкомысленным, и императрица с семьей на несколько дней вернулись в шумный и душный Петербург. Вот только состав высоких переговаривающихся сторон был урезан до минимума. Российскую империю представляла сама императрица Ольга, ее верная наперсница и статс-дама Дарья, а также верный слуга престола канцлер Одинцов. С германской стороны присутствовал лично кайзер Вильгельм Второй, и более никого: монарх постеснялся тащить в Россию и фон Чиршки, и фон Бюлова, понимая, что они тут не ровня никому. Да и лишнее все это, тут нужен только он.

Итак, напротив кайзера – русская императрица, за спиной у которой стоит верная подруга, опасная, как ядовитая гадюка: кайзера уже предупредили, что у фрау Дарьи всегда наготове верный браунинг. Рядом с императрицей – канцер Одинцов, человек-глыба, с ним следует вести дела честно или не вести совсем. Было у Вильгельма чувство, без всякого налета вторичности, что если он сможет здесь и сейчас договориться с этими людьми, то с ним и его государством все будет хорошо. Если же не удастся, то все будет «как обычно», но ничего хорошего ни для него самого, ни для Германии от жизни можно не ждать.

Когда прозвучали все ритуальные приветственные слова и двойная дверь в кабинет закрылась, императрица, внимательно прищурившись, посмотрела на германского кайзера.

– Итак, дядя Вилли, рассказывай, зачем приехал, не стесняйся, – по-немецки сказала она. – И давай без преамбул, мы с моим канцлером люди занятые, и у нас нет времени на пустые разговоры – особенно сейчас, когда наша страна ведет войну.

– Да, это так по-русски – прямо на скаку схватить быка за рога и втолкнуть его в горящую избу… – вздохнул тот. – Ладно, нам тоже не хочется долго ходить вокруг да около. Мы тут подумали, посоветовались с умными людьми, и решили, что в той войне, которую вы, русские, придумали для Германии, нам не победить, как бы мы ни старались. Ваш канцлер все отлично устроил. Раз-два – и в дамках. Если мы первыми нападем на Россию, вы наш удар выдержите, хоть и отступите на запасные линии обороны. При этом мы понесем серьезные потери, вы сохраните костяк своей армии и мобилизационный потенциал, зато Франция получит возможность атаковать нас в спину. В результате, немного выиграв на Востоке, мы катастрофически проиграем на Западе. Если мы по плану Шлиффена наносим первый удар по Франции и сокрушаем ее, то на Востоке вы всеми силами своего Балканского Альянса наваливаетесь на нашего союзника Австро-Венгрию и в те же сроки уничтожаете его. Когда наша армия разворачивается на Восток, то вместо союзника у нас обнаруживается дыра, которую придется штопать немецкими солдатами. Мы это знаем, потому что ваша армия оказалась весьма быстра и организована, а австрийцы – это пушечное мясо, только чуть лучше румын. При этом после падения Парижа Франция может даже не капитулировать, ведь с юга, со стороны Марселя, ее сопротивление будете поддерживать вы, а со стороны Атлантического океана – англичане. А нам надо будет торопиться, потому что вы к тому времени, обойдя форты восточной Пруссии и Силезии через территорию разбитой Австро-Венгрии, вцепитесь нам зубами в мягкое Баварское подбрюшье. И, самое главное, нашим связям с внешним миром будет мешать британский флот, который еще долго будет сильнее нашего. Если мы распределим силы между двумя противниками в соответствии с представляемой ими угрозой, то вляпаемся в войну на истощение, неизбежно проиграв ее за несколько лет изнурительной бойни. А недавно, анализируя ваши действия по подготовке к войне, мы поняли, что можем проиграть, даже если будем воевать с Россией один на один. До столетней войны дело не дойдет, а вот лет за десять вы доведете нас до полного исчерпания человеческого ресурса, а потом просто стопчете ногами. Государство Никки мы в таком случае, пожалуй, победили бы, а вот твое, Хельга, уже нет. Почему-то мне кажется, что мы потерпим поражение, даже если приведем с собой войска всей Европы: французов, британцев, датчан и прочую пузатую сволочь. Я предполагаю, что это будет ужасающая, долгая и кровавая бойня, но в итоге на ринге останетесь только вы, русские, а Европа исчезнет напрочь. Я не могу объяснить себе эту уверенность, но она есть.

Выслушав тираду кайзера, императрица Ольга и канцлер Одинцов переглянулись, а губы Дарьи растянула холодная усмешка.

– На самом деле, дядя Вилли, твое последнее утверждение достаточно близко к истине, – тихо сказала Ольга. – Я прекрасно помню о Берлинском конгрессе, хоть он и случился до моего рождения – когда моему деду выворачивали руки, угрожая войной с общеевропейской коалицией, да и в будущем моего канцлера случались подобные прецеденты… Поэтому мы готовимся к такому развитию событий, делая все для того, чтобы победить в любом случае.