21 апреля 1907 года, 10:05. Санкт-Петербург, Зимний Дворец, кабинет Канцлера Российской Империи.

На следующий день после прибытия в Санкт-Петербург и произнесения множества речей о дружбе, сотрудничестве и родственных чувствах британской и российской правящих семей главные действующие лица собрались на закрытое совещание. Встречали гостей Императрица Всероссийская Ольга Первая, канцлер Одинцов, князь-консорт Новиков, Великий князь Михаил и адмирал Карпенко; с британской стороны на переговоры прибыли король Эдуард, адмирал Фишер, сэр Эдуард Грей и, как это ни странно, принцесса Виктория. На ее присутствии лично настояла императрица Ольга. Мол, иначе нельзя.

К моменту прибытия гостей в кабинете была создана обычная в таких случаях мизансцена. Все было просто и по-деловому. К рабочему столу канцлера был придвинут длинный стол для переговоров, крытый зеленым сукном, вдоль которого стояли тяжелые орленые стулья для членов делегаций; и еще один стул (точнее, массивное кресло) стоял в торце стола для переговоров. Это посадочное место повышенной почетности предназначалось для короля Эдуарда. Императрицу Ольгу, как она ни сопротивлялась, усадили на канцлерское место. Когда напротив сидит ее дядюшка-король, по-иному просто неприлично. По правую руку от императрицы сидела российская делегация, по левую руку – британская. Для короля Эдуарда, соответственно, наоборот.

Когда гости и хозяева рассаживались по своим местам, сэр Эдурд Грей спросил у канцлера Одинцова, почему тут отсутствует его коллега, господин Дурново.

– Здесь только те, кто имеет право участвовать в принятии решений, – ответил тот, – а господин Дурново – пусть и высокопоставленный, но всего лишь исполнитель. Если мы с вами договоримся, то он получит инструкцию, какие именно бумаги и на каких условиях вы с ним подпишете, так сказать, в официальном порядке. Если бы мы строили союз с Германией против Великобритании и Франции, то могли бы доверять этому господину значительно больше…

– Но почему же этот господин продолжает пребывать на своем посту? – с недоумением спросил британский министр иностранных дел.

– А потому, что господин Дурново патриот России и хороший специалист, пусть даже с германофильскими убеждениями, – не повышая голоса, ответил Одинцов. – Информацию, которая станет ему известна по долгу службы, он в германское посольство не потащит. И в то же время вы с французами, готовя себе агентуру влияния, перестарались в такой степени, что любой англофранкофил, будучи назначенным на любой высокий пост, станет преследовать на нем не интересы Российской Империи, а интересы любезной ему Англии или Франции. И наши секреты рекой потекут в соответствующих направлениях. Мы, знаете ли, хотим вступить с вами в равноправный союз, а не отдаться в руки опытного развратника для последующего добровольного изнасилования.

Услышав эти слова, британский король хрюкнул, подавившись смехом, а Ольга строго заметила:

– Не смейтесь, дядюшка. Конечно, каждое государство имеет право преследовать свои национальные интересы, но Британия выделяется из этого ряда тем, что игнорирует при этом все прочие державы – как противные, так и союзные. Ограбить вчерашнего союзника для вас даже более этично, чем побежденного врага, ведь тогда с ним не потребуется делиться добычей. Как там говорил Талейран: «Вовремя предать – это значит предвидеть». Так вот, имейте в виду, джентльмены: мы знаем об этой вашей «особенности» и будем учитывать ее в ходе сегодняшних переговоров, и не только. Существенных дивидендов на предательстве вы у нас не заработаете, а большие неприятности мы вам гарантируем.

– Вы постараетесь предать нас первыми, Ваше Императорское Величество? – масляно улыбаясь, спросил у Ольги сэр Ричард Грей.

– Ни в коем случае, – ответила императрица, – потому что мы, в отличие от вас, не мерзавцы и не подлецы. Подписывая какой-то договор, мы будем исполнять его ровно до тех пор, пока того же будет придерживаться вторая сторона, а потом уж извините, если что-то пойдет не так. Основная наша защита от предательства – это наличие мощной и боеспособной армии, а также очистка элиты Российской Империи от разных франко-, германо- и англофилов. Имейте в виду, что у нас с вами намечается прагматический союз, а не любовь до гроба, а потому не обессудьте за принимаемые меры. Три года назад мы видели, как пробританское лобби чуть было не совершило у нас государственный переворот, и не хотим повторения этого сценария хоть в чьих-то интересах…

– Но, Ваше Величество! – воскликнул сэр Эдуард Грей, – тогда вы сами совершили переворот, свергнув своего брата Николая, и потому не можете жаловаться на последнее обстоятельство…

Король Эдуард поморщился от бестактности своего министра, а принцесса Виктория с твердостью произнесла:

– Мистер Грей, я же говорила вам, что кузен Ник оставил власть совершенно добровольно, чувствуя, что он не в силах управлять такой огромной страной как Россия. И покушение на него устроили не люди господина Одинцова, а террористы-революционеры и наемные убийцы из Северной Америки, нанятые, между прочим, на британские деньги. Ник планировал передать власть присутствующему здесь кузену Майклу, а уже тот по собственному почину отдал ее кузине Ольге, потому что в ней больше железа, чем было во всех Романовых мужеска пола вместе взятых. И, можете мне поверить, я ничуть не сомневаюсь в искренности слов своего кузена. Что такое хорошая королева на троне, мы знаем на примере нашей королевы Виктории. Ни один мужчина на троне не добивался таких впечатляющих результатов на протяжении всего одного правления…

– Джентльмены и отдельные леди, давайте не будем обсуждать здесь моего брата Николая, – твердо сказала Ольга. – Об отсутствующих можно говорить либо хорошо, либо никак. Тогда в результате покушения он чудом остался в живых. Более того, у нашей Службы Имперской Безопасности есть доказательства того, что в своем стремлении обеспечить незыблемость возводимой на трон династии Владимировичей, заговорщики планировали полностью истребить всю старшую ветвь Романовых, включая детей моей сестрицы Ксении. А ведь эти люди действовали с ведома и по поручению своих кураторов из британского посольства. Доказательства этого факта у нас тоже имеются. Так что наши действия были всего лишь контрпереворотом, совершенным в условиях чрезвычайных обстоятельств, и не более того. Мы взяли в свои руки власть законно и при полной поддержке предыдущего государя, а с тем, кто в этом сомневается, нам разговаривать не о чем.

После этих слов русской императрицы принцесса Виктория только пожала плечами, как бы говоря: «вот видите, все как я вам и говорила», а король Эдуард примирительным тоном произнес:

– Мы ничуть не сомневаемся в законности происхождения вашей власти, напротив, нас даже воодушевляет тот факт, что ваш брат, оставшись не у дел, не умер, истыканный вилкой во время дружеской пирушки, но даже сохранил часть своей прежней власти, которая распространяется, правда, только на Великое Княжество Финляндское. Но скажи, для чего ты женила своего брата на простолюдинке из будущего? Неужели, как говорит моя супруга, только для того, чтобы его дети, если они родятся в новой семье, не смогли оспорить престол у твоих детей?

– Дядя, ты думай, что говоришь тут своим языком! – возмутилась Ольга. – Я тебе что, сводня, чтобы женить своего брата хоть на ком-то? Я только дала на этот брак свое разрешение, остальное мой брат и госпожа Лисовая сделали сами. А что касается «простолюдинки», то должна напомнить, что это в Британской Империи титулы продаются и покупаются, а в России их требуется заслужить усердной службой Отечеству, как это сделала графиня Лисовая. А своей «половине» ты скажи, чтобы не совала свой длинный нос и гадкий язык не в свои дела, а иначе мы будем иметь первый в истории дипломатический скандал, когда российская императрица выдергивает патлы британской королеве. Недели две все газеты в Европе будут писать только об этом событии. И особо сильно ему обрадуется германский кайзер Вильгельм.