Поверят ли сатрапы Ники, Зубатов и Мартынов (эти новые опричники, о которых в петербургских гостиных если и говорят, то только шепотом) что заговор творился без его ведома? И самое главное: ведь Ники-то отрекся, будучи тяжело ранен злодеем – поверит ли в это новая императрица Ольга, послание которой просто сочится ядом, а также люди, дающие советы этой юной девчонке, в одночасье ставшей госпожой-повелительницей одной пятой части суши? Поверил бы он сам в подобную сказку, случись ему оказаться на их месте? Нет, не поверил бы, потому что звучит эта история донельзя неправдоподобно! И вот что ему теперь делать – бежать сдаваться на Варшавский вокзал, где Ольга и ее люди оборудовали временный штаб по подавлению мятежа, или гордо, с высоко поднятой головой, идти на дно вместе с людьми, которые также были введены в заблуждение его жадной до власти супругой.
– Ну что, кор-рова… – прошипел он, с ненавистью глядя на нервно переминающуюся с ноги на ногу супружищу, – допрыгалась? Сейчас нас будут расстреливать из морских пушек аки каких-нибудь японцев, а потом на штурм развалин пойдут головорезы этого самого полковника Новикова, которые добьют выживших штыками, чтобы те не отнимали времени у военно-полевых судов. Или ты думаешь, что моряки на броненосце не будут по нам стрелять? Будут, еще как будут, и даже с радостью, ведь мы же мятежники и цареубийцы. Ну, почти цареубийцы; Ники хоть еще жив, но эскулапы говорят, что ранение тяжелое и долго он не протянет. Вот и отрекся заранее в пользу Михаила, чтобы у того были все права давить нас с тобой, а тот уже скинул корону на Ольгу, ибо царствовать он желает не более чем жениться… А Ники у моряков в чести. Ведь как же – он царь-победитель и вообще почти святой. Так что бахнут по нам, Мария, бахнут, со всей ненавистью как по врагам Государя и русского народа… А этот Новиков, жених Ольги, которого его люди провозгласили самовластным Цусимским князем? Ты понимаешь, что такого не бывало уже с тысячу лет, если не более? Ты думаешь, что это обычный полковник, сумевший удачно подкатиться к царской дочке? Не-е-е-ет!!! Это дикий конунг викингов, сбривший бороду и напяливший на себя полковничий мундир, храбрый до безумия, свирепый и безжалостный. Ради победы он готов на все, на любые жертвы, на кровь, на ярость и огонь, и его люди души в нем не чают, причем все – от подчиненных прямо ему командиров батальонов до нижних чинов, которые уважительно зовут его батей. Да и не армейская бригада это вовсе, а дружина, в которой даже нижние чины готовы отдать за своего князя жизнь и саму душу. И как только этой страшненькой дурочке[36] повезло найти такого мужа, который ради нее разнесет любые преграды? И детки у них пойдут не то что у нас с тобой – злые, да зубастые… Не так ли, пока еще господин подпоручик гвардии, вы же сами все видели своими глазами?
– Так точно, Ваше императорское высочество, – ответил фон Мекк, – видел. И скажу вам, что врагу не пожелаю встретиться с этими дьяволами на поле брани. Но страшнее всего сам их этот Цусимский князь – смотрит, будто как гниду раздавить хочет… А быдлу он, должно быть, нравится: обликом светел, суров, но справедлив. Извините, ваше императорское высочество, но я пас, лучше взводом на Кушке командовать, чем быть истыканным штыками…
– Слышала, Мария? – с сарказмом произнес Великий князь Владимир, – дело проиграно, и крысы уже бегут с корабля. Никто не хочет класть голову за твои неуместные амбиции. Думаю, пройдет совсем немного времени – и от сторонников устроенного тобой заговора останутся лишь воспоминания. А нас с тобой – того, на вечную каторгу, и Кира с Бобом тоже. Надеюсь, хоть Андрей спрячется под юбкой у любезной Малечки, тем более что сегодня с утра я его здесь во дворце не наблюдаю. Зато твой любезный мистер Роджерс, как и его начальник мистер Гардинг, точно останутся в стороне от этого разгрома и палец о палец не ударят, когда нас с тобой повезут на каторгу или потащат на плаху. Ты что, не знала, что у британцев нет и не может быть друзей, к которым они испытывают чувства сердечной привязанности, а есть только меркантильные интересы и расчет? Если расчет не оправдался, то они спишут провалившихся статистов в отбросы и чуть погодя попробуют повторить все то же самое, но с новыми людьми. Нет, лучше сдаться, и сдаться сразу, пока Ольга добрая. Тогда мы сумеем сохранить хоть что-то из того, что имеем. Это, право дело, лучше, чем ничего. А то, когда броненосец начнет свою бомбардировку, мы и каторгу сможем счесть за счастье.
– Но, Вольдемар, что же ты говоришь?! – воскликнула Великая княгиня Мария Павловна, в очередной раз переступив с ноги на ногу. – Как можно отступить в такой момент и предать наших мальчиков, оставив их в руках этих жестоких людей? Отдай приказ гвардии, ведь ты же ее командующий, пусть гвардейские полки, наконец, выйдут из своих казарм и покажут этим противным морякам, кто хозяин в Петербурге…
– Дура! – с чувством рявкнул на свою супругу Великий князь. – Я могу отдать тысячу приказов, но меня никто не послушает. Еще несколько дней назад, зная о готовящемся мятеже, Ники назначил адмирала Дубасова генерал-губернатором Петербурга с драконовскими полномочиями. Ты понимаешь, там, в Петропавловке, – Великий князь потыкал рукой за окно, – заранее знали о вашей крысиной возне и доложили об этом Ники. И ведь он их не прогнал, как это у него иногда бывает, а, напротив, вполне серьезно отнесся к их предупреждениям и принял меры. Только про убийцу с револьвером не подумал, но нам от этого сейчас ни холодно, ни жарко. В результате я могу тут хоть исприказываться, но толку от моих приказов не будет никакого. И даже те, кого вы с мистером Рождерсом умудрились соблазнить, сейчас кинутся сдаваться Ольге в надежде вымолить прощение и спасти свои шеи за наш с тобой, между прочим, счет. А вот хрен им. Я сдамся первым! Запомните, молодой человек, – Великий князь посмотрел на поручика фон Мекка, – будете выбирать себе жену, ищите не богатую и знатную, а умную, а то дура с амбициями вас и на ровном месте подведет под монастырь.
После этих слов Великий князь встал и с решительным видом подошел к стене, на которой висела массивная коробка телефона.
– Алло, Центральная, – сказал он в микрофон, приложив к уху трубку с динамиком, – будьте добры, дайте императорский зал Варшавского вокзала. Да, говорит Великий князь Владимир Александрович, который хочет побеседовать с великой государыней Ольгой Александровной. Да, признаю государыню Ольгу Александровну Романову императрицей и хочу сдаться на милость Ее Величества…
Видимо, услышав ответ телефонистки, Великий князь застыл в напряженном ожидании, вдавив микрофон в ухо, а его супруга стояла на месте, побледнев и до боли сжав кулаки, но больше ничего не осмеливалась возразить, потому что когда Владимир Александрович становился таким решительным, то перечить ему было просто опасно. В конце концов, это именно она, поддавшись обаянию этого самого мистера Роджерса, не только подкосила благополучие их семьи, но и поставила под сомнение само ее существование.
– Алло! – наконец сказал Великий князь в микрофон, – Ольга, это твой дядя Владимир. Во имя человеколюбия и для того, чтобы избежать ненужного кровопролития, я сдаюсь тебе со всеми своими чадами и домочадцами, признаю твое право занимать императорский трон и надеюсь, что ты не будешь на нас особенно злиться… Да, сдаюсь на милость победителя, но при этом все же не забывай, что мы с тобой ближайшие родственники, а Боб и Кир твои кузены… Да, еду, до встречи…
Повесив на аппарат обе трубки, Великий князь обернулся к супруге. Теперь во взгбляде его появилось явное облегчение.
– Ольга заверила меня, что обстрела не будет, – сказал он. – Прикажи закладывать коляску, мы едем на Варшавский, сдаваться. И найди способ дать Андрею знать, чтобы он перестал прятаться. Все равно не поможет. Лучше прийти к Ольге и во всем повиниться, она добрая и все простит. И молитесь за то, чтобы выжил Ники. Если он умрет, Ольга обещала сгноить нас всех в такой глуши, по сравнению с которой и Туруханский край покажется столицей. Предупреждал же я тебя, Мария… – Он поджал губы и покачал головой, холодно глядя в лицо супруги. – Ладно, иди уже, распоряжайся…
