– Понятно, – сказал Михаил, вставая, – должен тебе сказать, что Ник Ник увивается за Анастасией Николаевной, женой герцога Георгия Лейхтенбергского и дочерью Николы Черногорского. Она да ее сестрица Милица (жена его брата, великого князя Петра Николаевича) раньше были первыми подружками Никиной супруги Аликс и были замечательны тем, что умели разговаривать не делая пауз, подобно пулемету Хайрема Максима выдавая очереди по шестьсот слов в минуту. Таким образом, через Аликс они оказывали влияние и на Ники, но теперь, когда ее больше нет, эта лавочка закрылась и поезд дальше не идет…

– Если я не ошибаюсь, – сказал я, – но твой дядя Ник Ник некоторое время спустя женится на одой из черногорок, скорее всего на той самой Анастасии. Что перед этим случится с ее мужем, я банально не помню – то ли он даст ей развод, то ли просто помрет… То есть эта компания до самого конца держала руку на пульсе семьи твоего брата, оставив ее лишь накануне катастрофы. Среди перечня телеграмм, требовавших от твоего брата отречения, была и телеграмма за подписью командующего Кавказским фронтом великого князя Николая Николаевича.

– Вот дерьмо! – эмоционально воскликнул Михаил и тут же на полтона ниже добавил, – а я думал, что мы хоть как-то сможем использовать его в своих замыслах…

– Конечно, сможем, – пожал я плечами, – например, натравим на другого твоего дядю Владимира Александровича, а потом по результатам скандала спишем их обоих в отставку. Но только делать это должны не мы с тобой (потому как в таких вопросах дилетанты), а Павел Павлович, потому как ему по должности положено и квалификация позволяет. Так что, прошу тебя, прикинься на данном этапе простаком. А вдруг этот твой дядя Ник Ник вообще не по своей инициативе к тебе подход ищет, а по просьбе любезной герцогини Станы? И вообще, черт его в таком случае, знает, кто у этой операции конечный бенефициар…

– Чего-чего? – переспросил Михаил.

– Ну то есть тот человек, – пояснил я, – который эту интригу изначально замыслил и кто надеется получить от нее наибольший профит. Мы же сейчас не знаем, куда тянутся ниточки от герцогини Лейхтенбергской – то ли в Париж, а то ли прямо в Лондон.

– Тогда понятно, – кивнул мой собеседник и снова опустился в кресло, – теперь скажи, а что ты думаешь о дяде Сергее?

– Ну, – ответил я, сделав небольшой глоток коньяка, – твой дядя не педик, как этого хотели бы некоторые, и далеко не дурак, хотя гением его тоже не назовешь. На этом список его достоинств исчерпывается и начинаются сплошные недостатки… Насчет недостатков шучу. Не зря же эсеры из всех Романовых грохнули только его одного. С одной стороны он полностью предан твоему брату, а с другой стороны, я хочу, чтобы Ольгины коронационные торжества организовывал кто-нибудь другой, потому что второй Ходынки нам не надо. Думаю, что ум, честь и совесть твоего дяди Сергея ходит с ним рядом и иногда влюблено заглядывает ему в глаза… Наверняка всеми своими планами он делится со своей женой и внимательно выслушивает ее мнение.

– Из твоих слов я понимаю, – вздохнул Михаил, – что с дядей Сергеем тоже откровенничать особо не стоит?

– Особо откровенничать нам с тобой не стоит ни с кем, – назидательно сказал я, – контакты с такими персонажами – это дело Ольги (зря, что ли, она тренировалась на Александре Михайловиче) и Павла Павловича, если она сочтет нужным привлечь его к разработке. А наше дело сейчас – идти спать; время позднее, а завтрашний, точнее уже сегодняшний, день будет полон забот.

– Ну, – сказал Михаил, аккуратно разбулькивая остатки коньяка, – тогда давай по последней, и все. За нас с вами и за хрен с ними!

Утро началось бодренько, как раз в стиле местного дворянского бомонда, который ложится спать перед рассветом и дрыхнет до обеда. Встали в девять, завтрак в десять, собрались на вокзал. И, кстати, еще один сюрприз для местных «небожителей» – ночью, когда никто не видел, моя бригада взяла под охрану центр Москвы и Кремль. Ну а что – кремлевского полка тут еще нет, а те солдатики, которые стояли на часах у входа в Кремль, просто не посмели оказать сопротивление прославленным ветеранам сражения у Тюречена и высадки на Цусиму.

Так и представляю себе… Вот стоит такой воин Вася из деревни Нижние Задрищенки с винтовкой у входа в Спасскую башню и тихо себе кемарит с открытыми глазами. Но осторожно. Ночь кругом и никого, но ротный может проверить, а тогда, если заловит спящим, греха не оберешься. По морде настучит – это как пить дать, а еще часов на восемь под винтовку, днем по самой жаре. Это вам не ночной прохладой на посту стоять. Там и не такие орлы падали без чувств; но водой отольют, и снова стой. Стоит, значит, солдатик, с ноги на ногу переминается, а на него вдруг откуда ни возьмись колонной по четыре, в ночной тиши, в тельняшках и странных пятнистых мундирах в ногу идет рота не то солдат, не то матросов. Идут тихо, будто кошки, звук от шагов такой невнятный и амуниция пригнана так, что ничего не стукнет и не брякнет; а у каждого на груди «егорий» – у кого один, а у кого и два… И ахвицер с ними – морда лютая, глаза выкачены, пенсне блестит, стек в руке, даром что всего лишь поручик. Анненский темляк на шашке, а также два орденка («Владимир с мечами» и «Георгий») говорят, что офицер тоже не прост, под стать своим солдатам.

– Стой, кто идет? – сдавленно пищит очнувшийся от ночной дремы часовой.

– Рота тихоокеанской бригады морской пехоты, – звучит ответ офицера, – личная охрана ея Императорского высочества Великой княгини Ольги Александровны…

Попробуй таких останови! Дрозды-с! То есть командиром первой роты в батальоне у Деникина служит у нас небезызвестный Михаил Гордеевич Дроздовский, пребывающий пока в звании поручика, который ради отправки на фронт прервал свое обучение в Академии Генштаба. Я к нему присмотрелся. Никакой излишней строгости, или там рукоприкладства нет и в помине. Нормальный командир и солдатами своими любим. А то с чего бы они с гордостью стали называть себя «дроздами»… А что с интеллигентской плесенью был чрезмерно резок, так я и сам такой…

Представьте себе проспект Сахарова в январе две тысячи двенадцатого, до краев забитый офисным планктоном, и тут же – поздний Дроздовский и его «дрозды» из жаркого девятнадцатого года. Жаркая ненависть в глазах и команда «коротким коли!». Это я о том, какого зверя из бездны каждый раз там, дома, пытались разбудить наши доморощенные «борцы с коммунизмом», когда взывали к призракам прошлого. Но сейчас поручик Дроздовский еще не такой злой и, кроме того, прекрасно усвоил наш постулат «не надо делать их мертвыми, просто сделайте их смешными». Поэтому Дроздовский нашей выучки не стал бы колоть толпу на Сахарова штыками, а просто напугал бы ее так, чтобы планктон просто разбежался куда попало, оскальзываясь на поворотах и по пути заполняя штаны остатками своей жизнедеятельности. Сие гораздо гуманнее и делает из «врагов режима» клоунов, а не мучеников.

Здесь «планктон» тоже имеется, и еще какой откормленный, дает о себе знать экология и дешевизна натуральных продуктов. Некоторые представители этого вида достигают тут веса хорошего хряка. Только вот без «фейсбуков» и кураторства ЦРУ («Радио Свобода») эти самые «представители» все не так организованы и наглы. Сами они на улицы не выходят, все больше подгавкивает из подворотни, то есть из разного рода либеральных газетенок. Все дело в том, что санкционированных митингов тут еще не бывает, а на несанкционированных манифестациях казаки, бывает, бьют нагайкой прямо по холеной морде, а это больно. Но, одним словом, ну его к черту, этот «планктон», не о нем сейчас речь.

За завтраком и после оного мы имели честь снова видеть «дядю Сережу» и его половину. В то время как Великий князь Сергей Александрович надулся на нас как мышь на крупу за то, что мы этой ночью нагло узурпировали власть в центре Москвы и даже в самом Кремле установили свои порядки, его супруга Елизавета Федоровна показалась мне женщиной вменяемой. И вот, когда завтрак закончился, я попросил Ольгу вызвать ее на тет-а-тет. Мол, другого пути обеспечить безопасность сразу двух представителей царствующей фамилии я не видел и не вижу. И вообще, все это временно; вот уедем мы в Питер, и ждите тогда своего разлюбезного Каляева, пусть взрывает вас бомбой и оптом и в розницу… Вы уж потерпите, а потом как-нибудь…