И этот зверюга – Мишкин? Ни за что бы не поверил! Даже тогда, три месяца назад, он уже был на себя не похож, а сейчас и вовсе будто другой человек. Такой и на трон брата сядет, и врагов в бараний рог скрутит, а также покажет всем неприятелям, где зимует лютая русская кузькина мать. Да и нам лучше его не задевать, хоть мы и не желали ему ничего плохого… Выходим из камеры, и видим, что Мишкина сопровождают самые отъявленные головорезы, каких только можно придумать. Морды наглые, взгляд оценивающий, погоны прапорские, но у каждого короткий карабин на плече и по полному банту солдатских егориев… Встретишь такого ночью в переулке, так сам ему все отдашь – и наган, и кошелек, и саму жизнь. А старший среди них был в звании капитана – такой же, как его люди, если не хуже. А Мишкин и говорит этому капитану: «Вот, Слон, знакомься, Великий князь Кирилл Владимирович – какой ни есть, а все ж родня…». После тех слов капитан-Слон, как глянул на меня своим взглядом, будто прикидывал, как половчее будет меня расстрелять, так сердце в пятки и ушло. И ведь видно, что плевать ему и на великокняжеский титул, и на моего Папа, как наплевать на все это было бы какому-нибудь амурскому тигру, напялившему на себя человечью шкуру. Явно этому Слону про меня кто-то что-то плохое рассказывал, а вот портрет показать не догадался; и вот теперь, с подачи Мишкина, он меня знает.

Час спустя, вагон литерного поезда Великого князя Михаила Александровича.

Колеса поезда простучали по выходным стрелкам станции, паровоз где-то впереди гугукнул – и впереди открылся путь на Харбин. По всем расчетам, поезд будет там еще до полуночи, с гарантией опережая идущие от Владивостока эшелоны бригады морской пехоты. А сейчас за окнами вагона расстилались унылые пейзажи выжженной солнцем маньчжурской степи, в отдалении украшенной поросшими лесом сопками. Но два человека, сидевших в купе Великого князя Михаила, вели между собой беседу, лишь изредка поглядывая на местные, уже примелькавшиеся им пейзажи.

– И что, Михаил Александрович, – спрашивал у Великого князя капитан Рагуленко, – вы с братом думаете, что этот кадр возьмется за ум и прекратит свои интриги? Да черта с два.

– Я, честно говоря, не знаю, – отвечал Михаил, – о чем думает Ники, и думает ли он вообще. С одной стороны, семейство Владимировичей не способно на что-нибудь хорошее, так же, как кошка не способна гавкать, а с другой стороны, привлечение к ответственности кого-то из Великих князей по делу о государственной измене было бы настоящим нонсенсом. Такого, по-моему, вообще никогда не бывало.

– В том то и дело, что бывало, – хмыкнул Рагуленко, – и если Иван Грозный прибил своего сына действительно сгоряча, можно сказать, ни за что ни про что, то Петр Великий вполне осознанно устроил судилище над наследником престола, после чего приказал казнить его лютой смертью…

– Ну, так то отец над сыном, и к тому же целых двести лет назад, – не согласился с собеседником Михаил, – в те времена у отца над сыном была буквально абсолютная власть, а если этот отец еще и самовластный монарх… Нет, нет и еще раз нет. Наш случай под ту историю совсем не подходит, тем более что Кир – это совсем не организатор и руководитель заговора, а всего лишь кукла, удобная для манипуляций…

Некоторое время спустя его собеседник сидел молча, будто бы размышляя.

– А ведь и точно, – наконец сказал он, – живой Кирилл Владимирович значительно лучше мертвого, потому что так мы сможем проверить, у кого еще руки тянутся к ниточкам, чтобы за них немножечко подергать. Ну не поверю я, что Кирова мамаша отказалась от мысли продвинуть свое драгоценное чадо в императоры, а британская разведка признала несбыточным свой проект по заполучению на троне Российской империи удобного царя.

Немного помолчав, капитан Рагуленко продолжил:

– Я совершенно не хочу ничего плохого этому человеку, сам бы с удовольствием распил с ним пару бутылочек мадеры, но допускать это существо до трона Российской империи у меня нет никакого желания. Он же пропьет все, что можно и что нельзя, и сдохнет от цирроза, оставив страну, опутанную долгами и невыгодными договорами. Если Николая обманывали и облапошивали, играя на доверчивости к честному слову и честолюбии, то с Кирюхой и вовсе не будут церемониться, считая, что этот подпишет все что угодно. Видел я такое во времена бурной молодости, и больше смотреть не хочу. Если вы с братом хотите, чтобы после этой истории Кирилл выжил, необходимо позаботиться о том, чтобы эту жизнь он прожил как частное лицо. И никак иначе.

– Вот я и думаю, как этого добиться, – задумчиво произнес Михаил, – может, женить Кира на какой-нибудь разведенке?

– Вряд ли это поможет, – покачал головой его собеседник, – в нашей истории он был женат не просто на разведенке – она к тому же была неправославной и недопустимо близкой родственницей; но тем не менее твой брат его простил. Когда же все рухнуло и вы с Николаем были уже мертвы, это дерьмо всплыло и принялось вонять, что оно – Всероссийский император Кирилл Первый…

– Я об этом помню, – кивнул Михаил, – и приму меры, чтобы при любом развитии событий подобное не повторилось…

12 июля 1904 года, 20:35. Тихий океан, 44 с.ш. 147 в.д., Борт атомного подводного крейсера К-419 «Кузбасс», глубина 50 метров, крейсерский ход 18 узлов.

Командир АПЛ капитан 1-го ранга Александр Степанов, 40 лет.

Наша недолгая русско-японская война закончилась. Настроения не испортило даже то, что нас сначала направили с Цусимы отдыхать на Эллиоты, потом включили в операцию по уничтожению британской эскадры, потом, не успели мы ступить ногой на берег, сразу же вовлекли в перебазирование с Эллиотов обратно на Цусиму… Короче, типичный случай нашего российского бардака, когда мы сами не знаем, чего хотим. Но даже этот бардак – ничто на фоне того удовольствия, которое мы получили, участвуя в погроме британской эскадры, а пленный адмирал Ноэль у нас на борту – это вообще воспоминание на века. Правда, потом, после этой чехарды, было две недели полноценного отдыха на Цусиме, где нашей команде постарались создать полноценный комфорт. Только после этого нам объявили о перебазировании «Кузбасса» и «Иркутска» на Балтику. Ну да, правильно – Мурманска с Североморском еще не существует, и потому базировать лодки нашего класса на «северах» пока невозможно. В любом случае, следующий тайм Большой Игры пройдет именно на европейских полях, а значит, наше с «Иркутском» место тоже там, поближе к будущим событиям грядущей Первой мировой войны. Ну а западное побережье САСШ, Сан-Франциско и Лос-Анджелес для нас пока не предмет первой необходимости.

Перед отбытием мы основательно со всеми попрощались – в первую очередь с корейским обслуживающим персоналом нашей базы, который в полном составе прибыл на Цусиму с Эллиотов. Мы пользуемся их гостеприимством совсем недавно, но уже успели оценить его в полной мере. К сожалению, на Балтике ни в одном из пунктов базирования (две подводные лодки, пусть даже и атомные, на полноценную базу не тянут) подобного сервиса у нас не будет. Слишком уж там по-европейски «свободолюбивое» местное население. Быть рабами шведов, датчан или поляков им приятнее, чем являться подданными русского царя.

Император Александр Первый создал финскую государственность как голема на пустом месте из дерьма и грязи, вдохнул в это уродливое образование жизнь, даровал чухонским дикарям законы и парламент; и все это привело только к тому, что теперь вся эта шпана, получив независимость из рук англокаксов, гавкает на нас из-за забора и уже успела целых три раза повоевать против России в войнах разной интенсивности. К примеру, в восемнадцатом году озверевшие финские нацики из щюцкора с одинаковым энтузиазмом резали как пробольшевистски настроенных русских рабочих, так и пробелогвардейских офицеров и их семьи… Заинтересованные лица (я имею в виду будущую императрицу) об этом уже проинформированы, так что теперь не удивлюсь, если скоро в жизни обитателей Великого Княжества Финляндского наступят ба-а-альшие перемены, а само это княжество прикажет долго жить…