Эти мысли меня рассмешили. Я смотрела в зеркало на свое улыбающееся лицо, на светящиеся глаза, и понимала, что отныне будет все так, как я сама захочу, и даже лучше. Впрочем, все это не помогло мне разгадать загадку, невольно заданную Николаем.
Но все же мне удалось ее разгадать… Произошло это чуть позже и совершенно неожиданно. Ближе к вечеру я совершала очередную экскурсию по дворцу, и в одной из галерей наткнулась на портрет. На холсте была изображена императрица Александра Федоровна, покойная супруга Николая. Немного постояв рядом с портретом и оценив мастерство художника, я уже хотела было идти дальше. Но что-то заставило меня задержаться перед картиной. Я внимательно вглядывалась в черты изображенной женщины, которая смотрела на меня с каким-то отстраненно-печальным выражением. Казалось, в ее глазах прячется вселенская скорбь. По картине хорошо было заметно, что императрица не отличалась легким и беззаботным характером, ее вечное беспокойство и неудовлетворенность отчетливо проступали на этом портрете. И тем не менее… Овал лица, форма глаз… Губы, брови… Так вот на кого я похожа!
Я подошла к картине почти вплотную. Странные чувства одолевали меня. Удивительное совпадение! С одной стороны, мне это льстило, так как Александра Федоровна в эти времена считалась красивой женщиной, а с другой стороны, не хотелось бы, чтобы меня с ней отождествляли… Впрочем, за последнее можно было не опасаться, ведь пока что сходство заметил только Николай. Наверное, дело в том, что на моем лице не лежала печать роковой обреченности, которая искажала черты последней русской императрицы. Да почему, собственно, последней… Если мы сохраним монархию, только придадим ей современный облик (а почему бы и нет), то в России еще будет много-много императриц.
Постояв перед портретом еще немного, я пошла в свою комнату. Легла на кровать и попыталась думать о делах. Но мне это не удавалось. Словно кто-то нарочно заставлял мой разум сполна прочувствовать и проанализировать все то, что произошло сегодня – встреча с Николаем, его слова, а потом еще и этот портрет…
За окном уже начали сгущаться сумерки, когда в мою дверь постучали. Стук был тихий и робкий. Иванов или кто-либо из «наших» не могли так стучать… Вскочив с кровати и машинально прихватив волосы резинкой, я торопливо подошла к двери. Почему-то я даже не спросила: «Кто там?»; откинула щеколду и открыла дверь…
Там стоял он – Николай II, пока еще Император всея Руси. По его виду сразу становилось понятно, что он очень долго собирался прийти ко мне, а потом еще какое-то время мялся у двери, не решаясь постучать. Но отчего-то меня несказанно обрадовал его визит. Словно подсознательно я ждала чего-то подобного.
– Я прошу прощения за поздний визит… – тихо произнес он, делая усилия воли, чтобы не выдать своего волнения, – Алла Викторовна… Не будете ли вы любезны прогуляться со мной по саду перед сном?
13 мая 1904 года, вечер. Царское Село, Александровский дворец.
капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич.
Господин фон Плеве оказался человеком хоть и неглупым, но, мягко выражаясь, упертым и зацикленным лишь на том, чтобы закручивать гайки до упора, держать и не пущать. А ведь в поддержании надлежащего уровня государственной безопасности – это только одна сторона медали. Или даже не сторона, а ее небольшой фрагментик. Как донести до сознания этого человека, что если преследовать за любую критику как за потрясение основ, то можно доиграться до тяжелых последствий – вроде крестьянских бунтов и революций? Бунт любого масштаба вообще-то должен считаться ЧП как минимум губернского уровня, с разбором полетов на уровне монарха, посадками и отставками. А если заметать мусор под ковер (как это делается сейчас), то не успеешь оглянуться – и здравствуй, Семнадцатый Год, сперва Февраль, а потом сразу Октябрь.
Конечно, императрица Ольга, когда придет к власти, эту лабуду сразу поменяет, ведь, как говаривал генерал Куропаткин в своей прошлой жизни: «…она у нас с краснинкой». Но сколько воды утечет до тех пор и сколько людей погибнет, в том числе и сам господин Плеве, которого эсеры уже собрались покритиковать при помощи динамита. А ведь это неправильно, когда динамит остается последним и единственным способом критики. Умные люди все понимают, но никто ничего не может изменить, потому что изменений не желает сам император Николай. А зачем менять, если пока все худо-бедно работает? Или все просто – не понимая в принципе, как функционирует государственный аппарат, Николай по максимуму пытается зафиксировать стабильность, достигнутую при прошлом царствовании. Недаром же и люди в его окружении – в основном из отцовской команды; но то, что работало при Александре Третьем, выглядит совершенно нежизнеспособным при Николае Втором. Десять лет у власти привели его к позору проигранной русско-японской войны, следующие десять лет приведут на порог абсолютно ненужной России Первой мировой, потом еще три года до Революций Семнадцатого года, еще год – и Ипатьевская Голгофа.
При всем при этом имеет место загадочный парадокс. Господин фон Плеве и его предшественники, закручивая гайки, создали фактически полицейское государство, где давление правительства на общество дошло до максимума. За малейшее проявление протеста против собственников предприятий, а также властей рабочих арестовывают, сажают в тюрьму и отправляют в ссылки. Если разобрать случаи протестов, бунтов и мятежей, то все они проистекают исключительно из мелочной жадности владельцев предприятий. Это только потом, когда ситуация уже накалена, к делу подключаются революционные агитаторы. Там, где люди довольны жизнью, им ловить нечего.
И в то же время контрразведка и режим секретности отсутствуют напрочь, иностранных шпионов развелось как тараканов у нерадивой хозяйки на кухне, а высших эшелонах нельзя плюнуть, чтобы не попасть в масона или агента влияния – по преимуществу французского, но попадаются и англичане. Каждая уважающая себя аристократическая семья, начиная с правящего семейства, стремится обзавестись для своих детей настоящей английской бонной. И это притом, что последние полвека викторианская Великобритания на случай возможной войны являлась вероятным противником №1. Что делать Стране, если элита сошла с ума и сама мастерит себе гильотину и воспитывает своих палачей?
Хорошо хоть фон Плеве понимал, с кем он сейчас разговаривает, иначе было бы недалеко до беды. Вячеслав Константинович – человек жесткий и властный, при этом со своими противниками поступает весьма круто. Вон, полковника Зубатова, который умнее его во сто раз, загнал в ссылку в захолустный Владимир. И ведь точно – ни одна мысль из тех, что мы со старшим лейтенантом Мартыновым пытались донести до Плеве, не находила отклика в его сознании. Держать и не пущать – и все тут. Если вы имеете цепного сторожевого пса, то бесполезно учить его охоте на белок или поиску взрывчатки. Он просто не воспримет ваших команд. Так и будет сидеть и гавкать на прохожих, чтобы не ходили тут и не мешали нести службу.
Единственный вопрос, при обсуждении которого Вячеслав Константинович оживился, была борьба с террором. На этом вопросе, начиная с убийства народовольцами царя Александра Второго (то есть за последние двадцать лет) он уже, можно сказать, собаку съел, и это единственная тема, в которой его модус операнди является оправданным. Но и тут не все так просто, как хотелось бы. Система давала сбой, как только речь заходила о классово близких особах, особенно о шпионах, действующих под прикрытием занятием крупным бизнесом. Попробуй арестуй такого – с миллионами фунтов в кармане; а ему эти фунты нужны как раз для финансирования террора и подрывной деятельности.
– Вы поймите, Вячеслав Константинович, – говорил Плеве старший лейтенант Мартынов, – терроризм и шпионаж нынче ходят по одной узкой тропке и зачастую террористы работают по указке иностранных заказчиков, подготавливая убийства русских адмиралов. Вместе с японской разведкой против нас, так сказать, глобально, сейчас действуют британские, а также германские и даже французские разведслужбы. При этом на местном, так сказать, уровне, в Финляндии особо активны шведы, жаждущие реванша за Полтаву и Гангут, а на Кавказе и Туркестане турки, которым в прошлом тоже немало досталось от русского солдата.
