— Десять дней ожидать здесь? — воскликнул Михаил. — Это невозможно! К тому времени мы должны непременно быть в Порт-Артуре, а не в Порт-Байкале.
— Позвольте, Станислав Александрович, — Александр Михайлович начинал сердиться. — Если лёд до сих пор настолько толст, отчего же тогда закрыта ледовая железнодорожная переправа, которая, насколько мне известно, действовала в течение зимы?
— Так ведь лёд, ваше императорское высочество, сначала у берегов слабеет, уж две недели как под берегом вагоны колесами в воду уходить стали, едва не опрокидывались. На море же лёд подвижки имеет-с. От ветров, а тем паче от землетрясений.
— Неужто здесь бывают землетрясения? — удивился Михаил.
— Бывают, ваше императорское высочество, — отвечал Заблоцкий, оживляясь. — В январе ударило, так вместе со льдом порвало и пути, на сотню сажен сорвало. Мы уж и бревнами трещины укрепляли, которые поперек путей, и на двухсаженные шпалы путь перекладывали. В феврале, как войну объявили, иной день до двухсот двадцати вагонов на восточный берег переводили. Пока снова не ударило, в конце февраля, тогда уж вдоль путей трещины пошли, на двадцать вёрст. Путейцы перепугались, ушли с перегона, ни в какую не вернуть было. Покуда солдат не прислали. Мы после еще шестьдесят пять одних только паровозов на восток перегнали, по частям — котёл отдельно, тендер отдельно. А двенадцатого числа снова трещины, одна другой больше. Вот движение и прервалось. С четырнадцатого пути разбирают, и большая часть переправы уже разобрана.
— Н-да… — протянул Великий Князь, прищурившись в сторону далёких гор, синеющих над ледяным простором. — Препятствие. Сорок вёрст, если не ошибаюсь? Ничтожное вроде бы расстояние…
— Осмелюсь предложить вам, ваше императорское высочество… — начал Заблоцкий. Великий Князь и Наследник враз вопросительно обернулись к нему.
— С востока, на станцию Танхой, буквально через час также прибывает литерный поезд. Нам телеграфировали перед самым вашим прибытием. И его пассажиры неминуемо столкнутся с подобною же проблемой, с отсутствием железнодорожной переправы. Посему вернейшим будет для вас пересечь Байкал на санных повозках и воспользоваться их составом…
— Да, что ж, это разумно. Но постойте, кто бы это мог направляться сюда с востока литерным поездом?
— Это личный поезд их превосходительства наместника Алексеева…
— И что, Наместник оставил свой пост в военное время? — удивился Михаил.
— Никак нет, Ваше Высочество, — поклонился Заблоцкий, — до Санкт-Петербурга следует флаг-капитан Наместника Эбергард-с, в сопровождении группы офицеров. Наверное, с секретным рапортом Государю.
— Сандро, не иначе, это ОНИ, — хриплым голосом произнесла Ольга, зябко прячущая руки в соболиную муфту.
Александр Михайлович почувствовал на мгновение, как сердце застучало где-то высоко, прямо под горлом. Нервно сглотнув слюну, он кивнул.
— Я тоже так думаю, по срокам очень похоже…
Сейчас Великий Князь повторно испытал тошнотворное желание развернуть поезд и бежать… бежать куда глаза глядят, лишь бы не смотреть в глаза страшному будущему. Он справился с этим желанием усилием воли, почти таким же, каким пехотный командир поднимает себя из окопа навстречу ливню пуль и остриям вражеских штыков. Только ради того, что бы следом за ним поднялась ревущая «Ура» плотная солдатская масса, ощетинившаяся штыками русских трехлинеек..
— Сандро, кто они? — только сейчас Александр Михайлович расслышал недоумевающий вопрос Великого Князя Михаила.
— Те самые, за которыми мы едем, — ответила вместо него Ольга, — ты потерпи еще немного, Мишкин, и скоро сам все узнаешь.
Александр Михайлович кивнул и повернулся к путейскому чиновнику:
— Милейший, вы нас уговорили. Прикажите заложить сани и телеграфируйте на тот берег, что мы выезжаем.
— Да, — Ольга остановила уже собиравшегося бежать Заблоцкого, — не сочтите за труд, передайте поручику ахтырцев, чтобы мою Звездочку тоже заседлали. Все, любезный, можете идти.
Спустя полчаса возле литерных поездов начался сущий бедлам. Кирасиры и гусары выводили из вагонов поезда литеры Б застоявшихся лошадей и тут же их седлали. В подогнанные сани грузили взятый с собой в дорогу запас фуража и нехитрых ветеринарных снадобий. В воздухе стояло лошадиное ржание и неизбежный в таких случаях во все времена солдатский мат. Возле поезда литеры А было немного потише и мата почти не наблюдалось, но сцена «пожар в бедламе во время наводнения» повторялась и здесь. Ибо все те вещи, которые в дальней дороге были аккуратно разложены по полкам, теперь были безжалостно вывернуты наружу для дальнейшей перевалки их в сани. Елена Вольдемаровна восседала на санях Великой Княгини, как курица на гнезде, а взмыленная Ася все таскала и таскала туда свертки, коробки, узлы… Молоденький гусар подвел Великой Княгине уже оседланную кобылу. Вручил повод, заученным движением подставил сложенные в замок сильные руки, и Ольга птицей взлетела в дамское седло. Похлопала по белоснежной шее лошадь; в ответ та покосилась на нее большим добрым глазом. Потом наклонилась к гусару и тихонько сказала что-то ему на ухо. Парень покраснел и, спотыкаясь, бросился к вагону принять у Аси очередной баул. А Ольга с высоты седла погрозила Елене Вольдемаровне сложенной плетью. Ну не заладилось у нее с самого начала поездки с этой немкой, и чем дальше, тем больше; вызвала она в Ольге глухое раздражение, если не злобу, своей мелочной придирчивостью к нижестоящим, скупостью и занудливой педантичностью.
Не прошло и часа, караван тронулся в путь. Первым на лед вступил головной дозор из ахтырцев, потом длинная вереница саней, замыкали колонну кирасиры. Часть ахтырцев умчала далеко вперед, останавливая все встречные и попутные повозки. Возницы беспрекословно сворачивали в сторону, освобождая путь их высочествам. Крестились, стоя у саней, ломали шапки, пытаясь углядеть цесаревича, который японца бить поехал. Провожали взглядом Ольгу (невиданное ведь дело — царевна в седле) и снова крестились.
Во льду вдоль санного пути вешками торчали телеграфные столбы, слегка зарыжевшие от солнца, иные уже немного покосившиеся. Весеннее солнце пронзало лед, не топя его, но нагревая любой посторонний предмет, вокруг которого за день возникала лунка с водой. Много накладок, костылей и болтов валялось вмерзшими в лед, виднелись во льду шпалы и брёвна. Рельсы действительно были сняты.
Михаил нагнал сани с чемоданами и постучал ямщика по спине:
— А скажи мне, любезный — правда ли, что вагоны на тот берег лошадьми возили, а не паровозами?
Ямщик окаменел было от неожиданности, но совладал с собой, и, повернувшись в пол-оборота, поспешно ответил, крестясь рукавицей:
— Истинно правда, вашевысоко…императр…ско…
— И сколько ж лошадей двигало каждый вагон?
— Четыре поначалу запрягали, вашевысоко…пре… сво…
— Не может быть! Четыре лошади тянули вагон?!
— Истинно так, а после и вовсе двумя приноровились, вот крест святой, вашевысокимператр…ско….
Через каждые шесть вёрст встречались при дороге избы для обогрева, манящие дымком из труб. Полоска берега позади почти сравнялась с горизонтом, а горы впереди всё не становились заметно ближе. Часа через три достигли станции Середина — несколько больших изб, среди которых имелся и буфет. Как на приличной станции — отдельно для господ, отдельно для пассажиров третьего класса. Остановились погреться, испить чаю с коньяком.
Двинулись далее, ускоряя шаг лошадей — до восточного берега желательно было добраться до темноты.
На полпути, утомившись, Ольга спрыгнула с седла и, отдав повод коноводу, забралась в сани под медвежью полость согреть озябшие ноги. Ася, увидев, что Великую Княгиню бьет дрожь, вдруг придвинулась и взяла ее озябшие и посиневшие тонкие пальцы в свои горячие руки. Разумеется, тонкая кожа дамских кавалерийских перчаток ни в коей мере не спасала от пронизывающего сырого ветра. Ольга придвинулась еще ближе к горячему боку девушки, постепенно отогреваясь в блаженном тепле. Заметив неодобрительный взгляд Елены Вольдемаровны, Ольга в диком раздражении потянулась к лежащей поверх медвежьего полога плети, представляя себе, как она сейчас ткнет рукоятью в эту узкую щель рта, как брызнут наружу окровавленные обломки зубов. Госпожа Берг отшатнулась в ужасе от своей бывшей порфирородной ученицы, превратившейся вдруг в разъяренную пантеру.
