Шкуры у кошачьих в конце весны плохие, облезлые, потому свежевать недольвов (точнее, недольвиц) не стали. Сергей-младший только посоветовал счастливым охотникам вырезать у них клыки, чтобы потом носить их на веревочке как ожерелье. Если Джино Молинари был уже знаком с таким обычаем, то для людей из экипажа «Антея» это было в новинку. Майору Бояринцеву в качестве утешительного приза досталась пара слоновьих бивней.
- И что я буду с ними делать, Сергей, носить на шее? - спросил он, глядя на два чуть изогнутых предмета длиной примерно с локоть взрослого мужчины.
- Подарите кому-нибудь, Александр Яковлевич, - махнул рукой младший Прогрессор. - Слоновья кость в нашем обществе - вещь ценная и достаточно редкая, ибо на мамонтов и на моржей мы системно не охотимся. После того, как над ними поработает мастер Валера, расчески и прочие дамские штучки из этих бивней получатся просто замечательные. Ну чем не свадебный подарок невесте?
- Хорошо, Сергей, я учту ваш совет, - сказал летчик, забирая бивни. - Был бы подарок, а невеста найдется...
На самом деле все прекрасно знали, кому майор Бояринцев подарит вещи, изготовленные из добытых им бивней, и даже догадывались, когда это произойдет, ибо только слепой мог не заметить его регулярных встреч на шкафуте с будущей медсестрой Лидой Голубкиной. И хоть потенциальная старшая жена майора была еще очень молода (до наступления минимального брачного возраста ей оставался год), все помнили прецеденты Ан-тона-младшего и Виктора де Леграна, вступивших со своими несовершеннолетними женами в предварительный брак. Так что никто не собирался мешать отношениям этих двоих, по крайней мере, до тех пор, пока те ведут себя благопристойно.
Двадцать шестого мая фрегат встал на якоре в виду острова Милос из архипелага Киклады. Двадцать седьмого - остановился в проливе между островами Тинос и Миконос, не обнаружив в этом месте ничего необычного. Двадцать восьмого - остановился у маленького острова Макселл (в историческое время на этом месте располагалась банка {отмель) с таким же названием); двадцать девятого достиг южного побережья полуострова, образованного островами Мудрое, Лемнос и Тенендос, и, огибая его вдоль западного берега, встал на якорь в виду скалистого мыса Фарос. Оттуда до залива Сувла оставался всего один дневной переход.
И вот наступил вечер тридцатого числа. Якорь брошен, паруса спущены. Команда и пассажиры «Медузы» с интересом взирают на конечную цель своего путешествия. Неподалеку от фрегата на якоре стоит подводная лодка типа «Малютка», и легкий северо-западный ветерок треплет на ее флагштоке флаг советского ВМФ. На берегу, в устье небольшой речки, раскинулся армейский полевой лагерь с отдельными элементами стойбища местных жителей. Во всем видна рука крепкого хозяйственника с армейской жилкой (боцман Карелин). Короткой трубой, сложенной из камней, дымит врезанная в пригорок баня-полуземлянка.
Вот откидывается занавесь из плащ-палаток, заменяющая дверь - и из темного чрева вместе с клубами пара вырываются голые мужчины, и тут же начинают плескаться в речке. Вдоль берега ровными рядами (армия тут или что?) стоят обычные для местных шалаши-типи, крытые оленьими шкурами, а чуть выше лагеря пасутся стреноженные кони.
Вскоре после разгрома британской колонии капитан-лейтенант Голованов послал лейб-гусар проехаться по разоренным стойбищам, чтобы похоронить погибших и забрать оттуда все ценное - в основном шкуры и брошенные предметы одежды. Проводниками кавалеристам при этом служили местные мальчики-подростки. И вот что удивительно: Натальи рядом не было, а гусары и местные мальчишки друг друга как-то понимали. Отойдя от ужаса британского плена, юноши из местных снова сделались живыми и любознательными ребятами, к тому же заполучившими в жизни новые идеалы и образцы для подражания. По крайней мере, теперь им уже было известно, насколько иначе выглядит окружающий мир с высоты конского седла и насколько дружелюбным и понимающим созданием оказывается лошадь, если не воспринимать ее исключительно в качестве мяса.
Вон там, между стволами редких деревьев, растянуты шкуры оленей и зубров из последней добычи, а местные женщины занимаются их обработкой. Никто их не заставляет делать эту работу - таково их собственное желание помочь клану чужих, в котором они теперь, собственно, не чужие, а равные среди равных. Вон там варится на кострах еда, а там - вялится на растянутых веревках недавно пойманная рыба. А вот там - стоят в ряд плетеные из лозы полевые сортиры, без которых тоже никак. Население лагеря составляет на глаз более двух сотен человек, и все они каждый день хотят есть, а поев, идут справлять естественные надобности. Без сортиров санитарное состояние лагеря описывалось бы словом «клоака», с ними же все выглядит цивильно и благопристойно.
Те люди, что на берегу (команда «Малютки», морские пехотинцы из трех миров, лейб-гусары, матросы с «Аскольда», да женщины из тылового невооруженного подразделения) побросав свои дела, тоже смотрят на фрегат, над которым реет алый флаг Аквилонии. Целых два месяца прибытие этого корабля было их целью и путеводным маяком - и вот он стоит тут на якоре на расстоянии прямой видимости. Прежде и они, и те люди, что на корабле, знали друг друга только в виде набора точек и тире в радиоэфире - и вот недалек тот момент, когда они смогут встретиться лицом к лицу и пожать друг другу руки.
С борта фрегата видят, как в шлюпку садятся трое мужчин в черной форме, двое в зеленой, один в красном гусарском мундире, и одна женщина в местных одеждах. Потом матросы в белых робах налегают на весла, и шлюпка направляется к фрегату, где уже спускают с правого борта пассажирский трап[251]. Встречают гостей капитан Раймондо Дамиано, Сергей-младший, доктор Блохин, а также майор Бояринцев, майор Агеев, майор Муратов, старший лейтенант Чемизов, Максут Идрисов, Степан Карпов, Антон Уткин и Дмитрий Фильченко. А позади них собрались взволнованные и улыбающиеся синьориты-маринайо в своих кожаных маечках-топиках и коротеньких юбочках. Медсестры-практикантки, а также законные жены Сергея-младшего и доктора Блохина взирают на происходящее с высоты юта. Исторический момент... Для полной торжественности не хватает только щелкаю щих камерами фотокорреспондентов.
Первым по трапу поднимается капитан-лейтенант Голованов, за ним - лейтенант Гаврилов, поручик Авдеев, подпоручик Акимов, старшина Давыдов, старший вахмистр Терехов, артиллерийский кондуктор Деревянко, и последней - смущенная и растерянная Наталья Чечкина-Монидис. У уроженцев середины двадцатого века и прежних времен открывшаяся картина не вызывает никаких ассоциаций, а вот выходцы из века двадцать первого вполголоса обмениваются мнениями.
- Ну прямо пираты Карибского моря... - говорит поручик Авдеев.
-Действительно, похоже, - соглашается подпоручик Акимов. - Только капитан выглядит посимпатичнее Джека Воробья, да и команда хороша. Хоть прямо сейчас на подиум, демонстрировать пиратские моды.
Капитан-лейтенант Голованов и ухом не повел на шепотки за спиной, хотя все прекрасно расслышал. Потом он спросит этих двоих хитрых выходцев из двадцать первого века, каких пиратов Карибского моря они имели в виду и кто такой капитан Джек Воробей. А то капитана Флинта, Моргана, Дрейка и Хокинса он помнит, а никакого Джека Воробья не помнит...
Ну а пока надо делать дело.
- Я - капитан-лейтенант Голованов, командир подводной лодки М-34 и всей сводной группы, расположившейся сейчас на берегу, со мной командиры подразделений лейтенант Гаврилов, поручик Авдеев, подпоручик Акимов, старший вахмистр Терехов, артиллерийский кондуктор Деревянко, товарищ Чечкина-Монидис и секретарь объединенной парторганизации старшина Давыдов.
- Я - Сергей Васильевич Петров, член клана Прогрессоров и полномочный представитель Верховного Совета Аквилонии, - ответил Сергей-младший, сделав шаг вперед. - Рядом со мной - капитан фрегата товарищ Раймондо Дамиано и военврач третьего ранга Сергей Александрович Блохин. Это, так сказать, управляющая тройка. Остальные - это в прошлом военные и гражданские летчики, а нынче стажеры на морской службе: майор Александр Яковлевич Бояринцев, майор Евгений Александрович Агеев, майор Владимир Алексеевич Муратов, старший лейтенант Геннадий Егорович Чемизов, Максут Азатович Идрисов и Степан Григорьевич Карпов, а также суперкарго Андрей Уткин и переводчик с испанского Дмитрий Фильченко. Прошу, как говорится, любить и жаловать.
