Мичман рассказывал и господа офицеры будто собственными глазами видели как летели по вспененному морю на скорости в двадцать пять узлов невиданные «пятнистые» крейсера под Андреевским флагом, как горели, взрывались и тонули, перевернувшись через борт, японские «собачки», броненосные крейсера и сами броненосцы, до которых дотянулись широкие пенные следы невиданно смертоносных самодвижущихся мин.

— Вот так оно и было, господа, — подвел итог контр-адмирал Иессен, когда мичман Константинов закончил свой рассказ, — а о том, что писали в газетах — забудьте. Победили макак не мы, победили потомки, которые великодушно подарили нам эту победу. Стыдно должно быть, господа, стыдно, будто мы какие-то косорукие неумельцы, которые не смогли справиться с какими-то азиатами.

— Да, дела-а-а, — протянул командир крейсера «Рюрик», каперанг Трусов, — действительно стыдно. Но что же мы в таком случае, господа, можем сделать, для того чтобы поправить это положение?

Адмирал Иессен кивнул.

— Господа, — с серьезным видом сказал он, — выиграно только одно сражение, а отнюдь не вся война. Нам еще предстоит показать всем и в том числе японцам, что любая страна напавшая на Россию будет разгромлена вдребезги, и ее капитуляцию мы будем принимать только на обгорелых руинах ее столицы. А теперь слушайте совместный приказ Наместника Дальнего Востока адмирала Алексеева и командующего Тихоокеанским флотом вице-адмирала Макарова.

Командующий Владивостокским отрядом крейсеров вытащил из-за отворота мундира сложенную вчетверо бумагу, развернул ее и, прокашлявшись, с торжественным видом принялся читать:

«Владивостокскому отряду крейсеров в самые кратчайшие сроки следует в полном составе выйти из базы и следовать в Корейский пролив для оказания помощи подводному крейсеру «Кузбасс» в полном блокировании оного. При этом вспомогательному крейсеру «Лена» иметь на борту добровольцев из числа моряков Доброфлота для формирования призовых команд.»

— Кроме всего прочего, господа, — добавил контр-адмирал Иессен, убрав приказ обратно во внутренний карман мундира, — Евгением Ивановичем и Степаном Осиповичем мне рекомендовано списать нынешнего командира «Лены» кавторанга Павла Карловича Тундермана на берег, на любую должность не связанную с ведением боевых действий, назначив вместо него лейтенанта с «России» Николая Готлибовича Рейна. Заметьте, рекомендовано, а не приказано. Очевидно, что это какие-то веяния, так сказать, «оттуда», из будущего. Бог с ним, с капитаном второго ранга Тундерманом, мне кажется, что он и так ни рыба, ни мясо, но интересно, что Андрей Парфенович может сказать о лейтенанте Рейне?

— Лейтенант Рейн, — ответил каперанг Андреев, — с одной стороны безудержный хулиган, а с другой стороны, человек острого ума, твердого характера и весьма здравомыслящий в критических ситуациях.

— Ну вот и замечательно, — подвел итог этому разговору командующий Владивостокским отрядом, — даже вспомогательный крейсер в военное время, это не институт благородных девиц и хулиганство входит в прямые обязанности его командира. Тем более, что насколько я понимаю, «Лену» по нашему прибытию в Корейский пролив от отряда отделят и дадут ей самостоятельное задание. Быть может, это случится не сразу, но все таки случится. Есть у меня такое предчувствие, потому что иначе, зачем заботиться о замене командира, ибо с перевозкой к месту охоты за транспортами призовых команд справился бы не только капитан второго ранга Тундерман, но и вообще кто угодно лишь бы он не был в нашем морском деле полным неумехой.

— Карл Петрович, — спросил командир «Громобоя» каперанг Дабич, — а как же мы будем блокировать Корейский пролив, если там совсем рядом на Сасебо базируется эскадра адмирала Камимуры, в составе которой четверо асамоподобных крейсеров. Шесть наших восьмидюймовок в бортовом залпе против шестнадцати японских, это не то соотношение сил, которое можно назвать приятным. Нет, приказ мы выполним, как и подобает офицерам русского императорского флота, но все же хотелось бы знать, не на безнадежное ли предприятие посылают нас Наместник вкупе с адмиралом Макаровым.

— Нет, Николай Дмитриевич, вовсе не на безнадежное, — ответил контр-адмирал Иессен, — О Камимуре вы можете и вовсе не беспокоиться, потому что когда рядом ходит зверь тигра, собаки сидят в своих будках и даже не гавкают. А тигра в данном случае это как раз тот самый подводный крейсер «Кузбасс» и любой вражеский корабль, который попробует подойти к нему на расстояние в пятьдесят кабельтовых будет немедленно и гарантированно потоплен. Так что, если завидев нас, Камимура вылезет из своей перекрыто противоминными сетями щели, то там же его и похоронят вместе со всей его эскадрой, так сказать, чтобы другим было неповадно. А сейчас, господа, разъезжаемся по своим кораблям и начинаем готовиться к походу, время, сами понимаете, не ждет. Уже завтра рано утром наш отряд должен быть в море и на максимально возможной скорости двигаться на юг. Подводный крейсер потомков штука конечно, невероятно могущественная, но в силу особенностей своей конструкции останавливать и досматривать вражеские суда не может только топить, поэтому рядом с ним будем незаменимы уже мы. Единственно, кого я ненадолго попрошу задержаться для отдельного разговора, это будет Андрей Парфенович. Есть у меня для него несколько приватных слов и одно специальное поручение.

16 марта 1904 года 14:05 по местному времени. острова Эллиота, остров Да-Чан-Шан Дао.

Павел Павлович Одинцов.

Час назад «Аскольд», «Баян», «Новик» и два миноносца ушли в Порт-Артур, отчаянно дымя всеми трубами. Вместе с ними отправились все японские пароходы, груз которых нельзя было использовать для оборудования нашей базы. Даже пришлось немного поторговаться и с адмиралом Макаровым и с Наместником Алексеевым, но договорились обо всем. Кроме того, нам обещали прислать долю от наших старых трофеев в натуральной форме. К примеру, совсем не лишним будет австралийский рефрижератор с грузом мяса. И вновь сформированную бригаду морской пехоты и рабочий персонал базы надо будет кормить при двойной норме мяса в рационе. Кроме него, мы получим с германского трампа «Киль» две тысячи комплектов обмундирования и обуви. Но это все мелочи. Теперь, когда у нас есть твердая почва под ногами, нам наконец пора разобраться со своей внутренней ситуацией. Дневное солнце уже неплохо припекает и трава на склонах холмов начала зеленеть. А это знак, что было бы неплохо собрать всех пришельцев из две тысячи семнадцатого года и ввести их в курс дела, проинформировать о сегодняшней жизни, политическом моменте, дальнейших перспективах и положении с хлебом насущным. Чтобы люди не волновались и не распространяли диких слухов. Сейчас именно это мы тут уже и делаем. Горизонт еще запятнан дымами уходящей Порт-Артурской эскадры, а на зеленой травке холмов начинают собираться люди. С «Трибуца», «Быстрого», «Иркутска», двух МРК, «Вилкова» и «Бутомы» их перевозят десантными катерами. На кораблях остались только стояночные вахты и расчеты радаров. Почти восемь с половиной сотен человек народу, а те, кого здесь нет, все услышат по общей трансляции. Чуть в стороне кучкой собрались Дашины подопечные; им, конечно, тоже интересно, но все же для них пока ничего не будет понятно. «Страшный» остался при нас на якорной стоянке, чуть дальше полузатопленных японских миноносцев, но рядом с нами его командир, капитан второго ранга Юрасовский. Понятное дело, все наши действия вызывают у предков бешеный приступ любопытства. Но они вежливы, это самое любопытство удовлетворяет только один человек. Мизансцена организована по тем же правилам, что и у древних греков. Народ на склоне холма, оратор, то есть я, внизу. Всем все замечательно видно и слышно…

Смотрю на волнующееся людское море. Действительно море — больше половины народа в темно-синих робах военных моряков с «Трибуца», «Быстрого», «Бутомы». Еще сотня в черных кителях морских пехотинцев. На плечах вчерашних рядовых и сержантов новенькие погоны с одним просветом и одной или двумя звездочками. Почти у всех солдатские кресты Св. Георгия. У некоторых морпехов, кто отличился в абордажах, даже по два. Для них мои слова не будут пустым звуком, они уже мобилизованы, собраны и готовы к дальнейшим боям, победам и соответствующим наградам. Чуть в сторонке стоят люди из групп профессоров Тимохина и Шкловского. Их тоже в достаточной степени удалось заинтересовать перспективами. Вчера вечером зашел к ним на огонек вместе с Макаровым и Алексеевым. Как только будет готово здание, будет у нас микробиологическая лаборатория; лучшее возможное оборудование в дополнение к тому, что мы привезли с собой, будет немедленно заказано в Германии. Зачем был нужен группе Шкловского микробиолог? Спросите чего полегче; говорят, должен был изучать мутации микроорганизмов внутри Маскировочного Поля. Зато теперь мы впереди планеты всей, и не только в микробиологии. Сам профессор — специалист по поражениям центральной нервной системы, есть довольно неплохой хирург и терапевт, между прочим, со стажем преподавания в вузах. И без того немаленький уровень российской медицинcкой науки должен скакнуть на недосягаемую высоту. Медики мобилизованы и готовы к работе. С группой Тимохина тяжелее — с «Туманом» покончено, но есть перспективы в области радиодела и смежных наук. А иногда не только смежных. Например, та девочка, которая им считала изменение формы поля при смещении эмиттеров, теперь будет делать нам математическую модель экономики России. С тем расчетом, чтобы, когда надо будет приступить к прогрессорству, мы уже понимали, что к чему и почему. Самая ненадежная часть нашего общества — это гражданские моряки с «Бутомы». Для них перспективы ясны — судно будет превращено в плавучую нефтебазу. Кого-то мобилизуем во флот, кто-то будет работать в мастерских по адаптации нашей техники к местным технологиям, но это не все и не сразу. Остается тот мерзкий осадок из людей, которые пошли в море за длинным рублем и только за ним. Им наплевать на слова «Родина», «честь», «патриотизм», они с радостью продадут все и вся за бочку варенья и корзину печенья. Ну, ничего, сейчас наш закон прост до примитивности, и при выявлении мы будем таких людей просто убивать — как говорится, ничего личного, только работа. А поставил я на нее особиста с «Быстрого» по прозвищу Копатыч.