Джек Харрисон отключил автопилот и повернул штурвал влево, закладывая широкий пологий вираж. Или они найдут подходящее место для посадки максимум в течение ближайших полутора часов, или все умрут.

Тогда же и почти там же (примерно в окрестностях современного Базеля), на той же высоте, борт Ту-154М «Башкирских авиалиний», рейс ВТС 2937.

– Командир, – сказал второй пилот, выслушав сообщение с Боинга, – они предлагают нам широкий поиск подходящей площадки к западу от горного массива. Мы должны пойти своим первоначальным курсом на Барселону, осматривая местность вдоль долины Роны, а они зайдут на четыреста километров к западу, после чего свернут на юг. Только при этом нам стоило бы по возможности сбросить скорость: ведь если они найдут подходящее место, а мы уйдем слишком далеко на юг, потом нам может не хватить горючего, чтобы дотянуть до места посадки.

– Логично, – согласился командир. – Степан, закрылки на пятнадцать и постепенно прибирай обороты.

– Но как же мы будем садиться в темноте, ведь солнце уже почти село? – спросил удивленный бортинженер.

– Зато на востоке восходит луна, – ответил штурман, привстав со своего места и кивая в наползающую ночь. – Тени на западной стороне гор видны совершенно отчетливо. Если посадка произойдет через час или около того, то этого света, пожалуй, окажется достаточно.

Через сорок пять минут (примерно в окрестностях современного Тура), на той же высоте, борт грузового Боинга-757-200PF компании DHL, рейс DHX611.

Солнце уже закатилось за горизонт, и только в западной части неба еще тлел угасающий отсвет былого великолепия. И с этим заревом соперничало другое: это на востоке величаво всходила луна, превращая плотный мрак над землей в темно-серую полумглу, в которой скорее угадывались, чем были видны очертания местности.

Но пилоты Боинга прежде всего искали глазами внизу какой-нибудь огонек, означающий, что в этом месте живут люди и имеется какая-никакая цивилизация. Им до последнего хотелось надеяться, что русский штурман ошибся, и они очутились не в Каменном веке, а просто в дикой и необжитой местности, где люди живут друг от друга в одном дне пути на собачьих упряжках.

И вот Джино Молинари привстал со своего места и, как матрос Колумба, узревшего обетованные острова, вытянул вперед руку и закричал:

– Огонь, Джек, я вижу огонь! Мы спасены.

И в самом деле, чуть правее курса, через разрывы в редких кучевых облаках сияла маленькая, но достаточно яркая точка бело-голубого света. Так не горят костры или, предположим, керосиновые лампы; таким светом сияют только мощные газоразрядные лампы уличного освещения или зенитные прожектора. Судя по тому, под каким углом этот свет был виден из кабины самолета, летящего на одиннадцатикилометровой высоте… (упав в свое кресло, второй пилот быстро защелкал на калькуляторе) расстояние до его источника получалось не меньше двухсот пятидесяти километров. И чем дальше Боинг летел на юг, тем ярче сиял этот путеводный фонарь.

Джек Харрисон с воодушевлением сказал:

– И в самом деле, такой яркий источник света свидетельствует, что там живут цивилизованные люди, имеющие электростанцию и мощные источники освещения. Но это только один огонь, а вокруг – полная тьма… – Он задумался на мгновение, а потом произнес: – А что если мы попали не в прошлое, а в будущее, когда наступил новый ледниковый период, и цивилизация отступила на юг, а это только передовой форпост или что-то вроде полярной станции?

– А дьявол его разберет… – пожал плечами Джино Молинари. – И такое тоже вероятно. И что, мы полетим дальше на юг?

– Нет, – ответил Джек Харрисон, – мы попробуем сесть возле этой станции – должна же у них иметься посадочная площадка. Так что начинаем понемногу снижаться. И передай этим русским, что мы нашли для них обетованную землю…

25 января 3-го года Миссии. Пятница. 18:05. Большой Дом.

Сергей Петрович Грубин, духовный лидер, вождь и учитель племени Огня.

Сидим мы, понимаешь, теплой мужской компанией после ужина, никого не трогаем, попиваем чайный сбор из керамических кружек и ведем разговор за жизнь с малышом Джонни. Участвуют в беседе Андрей, Александр Шмидт, доктор Блохин и старший сержант Седов, который у нас тут перерос свое звание, как змея старую шкуру. Британский бортстрелок за четыре месяца пребывания в нашей компании обжился, обтерся и научился довольно сносно болтать по-русски, и только иногда во время разговора Александр Шмидт вынужден подсказывать ему нужное слово. Интересный человек, представитель простого трудового британского народа. Как оказалось, ровно с того момента, когда оторвы Гуга влет перестреляли германскую ягд-команду, а потом мы приняли его как своего, он тоже считает нас своими со всеми вытекающими из этого последствиями.

Когда старшего сержанта Седова перевели командовать артиллерийской батареей, именно его, Джонни, Андрей прочит в командиры пулеметного взвода, но тот пока от этой чести уворачивается как может. Не хочет он и жениться (как и старший сержант, у которого, между прочим, в Большом Доме имеется своя комната, положенная ему по должности). После того как мы расселили французские семьи по своим домам, да и Дед (Антон Игоревич), съехал в свой маленький домик у кирпичного завода, наш Ноев Ковчег обрел более или менее нормальную плотность населения. Не так, как задумывалось вначале, но и не так, как прошлой зимой.

Вот мы и обрабатываем этих двоих, чтобы они, как все ответственные члены нашего общества, ответили взаимностью на предложения жаждущих брака волчиц и повели их к отцу Бонифацию вязать брачные шнуры. И тут выясняется, что товарища Седова чрезвычайно беспокоит то, что брак у нас может быть только церковным. Отца Бонифация он недолюбливает и считает лишним компонентом нашей системы. А у нас ничего лишнего нет, все по уму, из соображений минимальной достаточности. И церковь «Шестого дня Творения» играет в наших замыслах весомую, если не ведущую роль. А вот малыш Джонни говорит нам «я еще быть слишком молод». Но это совершенная ерунда. Вот Александр Шмидт, моложе его года на три, уже женился двойным браком, и премного этим доволен.

И вот в самый разгар разговора к нам врывается Ролан Базен с совершенно круглыми глазами и кричит:

– Месье Петрович, месье Андре, идите скорее смотреть, там авион лететь!

Накидываем с Андреем куртки, выскакиваем. А там! Там, примерно на двухкилометровой высоте широкими кругами летает реактивный лайнер, похожий на наш многострадальный Ту-204… но точно не он. А я-то думал, что к нам прилетело нечто из времен Второй Мировой Войны… Говорю Андрею, что было бы неплохо на всякий случай раскочегарить газогенератор и завести УАЗ, а то вдруг пригодится, хватаю Джонни и бегу с ним на второй этаж, по дороге объясняя диспозицию.

– Джонни, – говорю я, – сейчас ты мне нужен как переводчик. Сейчас я включу тебе радиостанцию, а ты попытаешься выйти на связь с этим самолетом.

– А почему я, мистер Петрович? – спрашивает он. – Почему вы сам не мочь делать этот разговор?

– Его экипаж, скорее всего, будет говорить с нами по-английски, – поясняю я, – ведь это международный язык для авиационных переговоров. И лучше, чтобы с ними говорил ты, а не я. Во-первых – этот язык тебе родной, во-вторых – ты единственный человек среди нас, хоть как-то связанный с авиацией. Ну, ты меня понимаешь?

– Да, мистер Петрович, – отвечает он, – я вас понимать, и сделать все как надо.

И вот мы пришли. Тут у меня за занавесочкой стоит туристическая автомобильная УКВ-радиостанция, которую я использовал как базовую на «Отважном» во время нашего эпического похода вокруг Европы, а также пять ручных раций на полке и зарядное устройство с аккумуляторами. Рацию для «Отважного» я покупал продвинутую: повышенной мощности, во влагозащищенном исполнении, с функцией автоматического сканирования каналов, и обошлась она мне вдвое дороже такой же, но без наворотов. Первое мне сейчас не важно – абонент летает над головой, второе – тоже, а вот третье – прямо необходимо. Было бы очень неприятно вручную перебирать сто девяносто девять каналов… Кстати, Джонни я сюда еще не водил, и заветную занавеску перед ним не отдергивал, а для местных она вообще табу.