– На этой пещере, называемой «фрегат», в наш мир по воле Великого Духа приплыли люди из другого времени, – ответил я. – Они тоже думали только на один день вперед, а потому все умерли, не сумев пережить даже начала прошлой зимы. Мы нашли этот фрегат уже этой осенью, когда все там были мертвы почти год, и своими силами привели его сюда, чтобы он служил уже нам.
– Понятно, – сказал Ксим, стремительно теряя интерес к теме фрегата, – теперь давай заниматься делами. Я передам тебе женщин и девочек, а ты дашь мне за них ножи и чашки-плошки. Давай сделаем все это быстрее, мы и так уже сильно задержались, и нам надо скорее начать ловить лосося, пока он весь не ушел.
Между прочим, за трех молодых охотников Эрта, Нука и Стана, которых вождь Ксим поручил нашим заботам год назад, речь даже не шла. Охотники – люди вольные: захотел – встал и ушел, как это когда-то сделал Гуг в своем бывшем клане, и если я предложу за парней Ксиму какие-то предметы, то это будет для них сильнейшим унижением. Да только вот по большей части из своих кланов никто из охотников не уходит, потому что ни один другой клан его к себе не примет. А вот мы таких принимаем, и эта новость тоже вскоре разлетится среди кланов Гаронны и Дордони, после чего к нам по одному и группами потянутся все недовольные своими вождями.
28 ноября 2-го года Миссии. Среда. Днем после обеда. Первый этаж, правая столовая Большого Дома.
Снегопады и холода в этом году задержались, лосось все шел и шел, так что племя Огня выполнило и перевыполнило свой план по улову. Так как место в засолочных ямах закончилось, выпотрошенные и подсоленные тушки развешивали гирляндами под временными навесами из камыша. Но вечером двадцать седьмого ноября моросящие мелким дождем тучи вдруг унесло северным ветром, и ночью на голую землю с ясного звездного неба ударил двадцатиградусный мороз. Прибрежная полоса воды сразу же покрылась полоской льда. Днем, конечно, потеплело, но не настолько, чтобы лед стал таять. Поняв, что путина прекратилась по естественным причинам (ибо в минусовую температуру людей за разделочными столами придется заменять каждые пять минут) Петрович распорядился сматывать распяленные на кольях сети и убирать их на хранение.
Теперь требовалось срочно спасать «Медузу», которую за это время уже разгрузили от всего лишнего, даже, наконец, сняли с мачт паруса. И ведь после разгрузки фрегат действительно ощутимо всплыл, старая ватерлиния поднялась примерно на высоту человеческого роста, но при этом осадка корабля все равно составляла больше трех метров. Пока толщина прибрежного льда не превышала сантиметра, Сергей Петрович вышел на «Отважном» обследовать сонаром прибрежную акваторию, чтобы определить оптимальное место для постройки слипа. Если бы пришлось бросать лот, то возиться с этой задачей пришлось бы очень долго, а с сонаром управились еще до обеда.
Кстати, пока он там мотался туда-сюда, мимо поселения на своих лодках проследовали последние припозднившиеся кланы аборигенов, в том числе и клан Северных Оленей. Если река замерзнет, когда они будут еще на полпути к дому, то все они погибнут, не сумев довезти до своего жилья добытую рыбу, ибо унести на руках можно гораздо меньше, чем увезти в лодках. Поэтому первый ледок у берега – это сигнал еще не имеющим календаря аборигенам как можно скорее возвращаться по домам. Уплывая к родным пещерам, местные кланы оставили в племени Огня существенное женское и детское пополнение, которое за зиму предстояло привести к общему культурному уровню, ну а весной настанет пора больших строек, а летом – и свадеб.
Тем временем, закончив обследование прибрежной акватории, Сергей Петрович вместе со своей командой отправился на обед, а после собрал Большой Совет.
– Вот так тут тоже бывает, – сказал он, – внезапный мороз без снега. На будущее надо иметь в виду. А теперь о том, ради чего я вас здесь собрал. Самое удобное место для постройки слипа находится чуть выше по течению устья Ближней, прямо напротив севшей на мель итальянской подводной лодки. Дно там ровное и уходит на глубину под постоянным уклоном, без ям и уступов, а глубины, равные осадке разгруженной «Медузы», начинаются всего в тридцати метрах от берега. Но есть и менее трудоемкий вариант. Сейчас, пока не схлынуло малое осеннее половодье, глубины на стрежне Ближней от устья и до Старой Пристани составляют до трех с половиной метров. Тютелька в тютельку, если втянуть «Медузу» в устье на буксире «Отважного» до уровня Старой Пристани или даже выше – насколько получится. И делать это надо как можно скорее, потому что уровень воды уже начал снижаться. Предлагаю не откладывать дела в долгий ящик и заняться этим сразу после нашего совещания, а то завтра будет поздно. Синьор Дамиано, ваше мнение?
– Как я понимаю, синьор Сергий, – перевел ответ капитана «Медузы» Александр Шмидт – вы хотите опять посадить многострадальную «Медузу» на мель, а весной снимать ее оттуда с такими же усилиями, как и в прошлый раз?
– Не совсем так, – ответил Петрович, – зимой фрегат действительно постоит на мели, закрепленный канатами, растянутыми между прибрежных деревьев, а весной, когда придет большое половодье, уровень воды от нынешнего поднимется еще на метр – и тогда ваша драгоценная «Медуза» всплывет без всяких усилий с нашей стороны.
Раймондо Дамиано выслушал перевод и покачал головой.
– А не получится ли так, синьор Сергий, что вместе с половодьем придет ледоход и разрушит «Медузу» – точно так же, как если бы мы ее никуда не убирали? – перевел его ответ Александр Шмидт. – Вы знаете, что теперь это мой корабль, и, как всякий настоящий капитан, я переживаю за него, как за самого себя.
– Нет, так не получится, – ответил тот. – Ледоход идет в самом начале весеннего половодья, когда уровень воды поднимается на полметра или даже меньше. Уже этого подъема достаточно, чтобы взломать лед, и только потом с гор и холмов сюда приходит основная масса талой воды. Мы знаем это точно, потому что по берегам Ближней, начиная примерно с семидесяти метров от точки впадения в Гаронну, растут деревья. Если бы это место захлестывало ледоходом, то проплывающие льдины срубили бы их будто топором. На самом деле ледоход – это страшная сила, и противостоять ему могут только скалы или равные им по прочности долговременные бетонные сооружения. Там, куда я предлагаю поставить ваш корабль, он будет в полной безопасности.
– Ну хорошо, – сказал капитан Дамиано, – если вы уверены в том, что говорите, то пусть так и будет. Давайте сделаем это как можно скорее, чтобы мое сердце, наконец, успокоилось.
– Погодите, – сказал Антон Игоревич, – то, что нам сейчас не придется возиться с постройкой слипа, это хорошо. Но как там насчет моей идеи отсыпать вдоль берега защитную дамбу, чтобы фрегат не пришлось убирать в устье Ближней, где он заблокирует выход «Отважному»?
– Если вымерить габариты на местности, то получается, что фрегат ничего не заблокирует, – ответил Сергей Петрович. – Ширина Ближней напротив Старой Пристани – около пятидесяти метров, ширина «Медузы» – десять, а ширина «Отважного» – два. Если даже установить фрегат на стрежне течения, то «Отважный» при своей малой осадке легко пройдет с любой стороны, и при этом не придется даже использовать термин «протискиваться». Теперь об общей конфигурации речного дна у нашего берега Гаронны. Судя по всему здесь, в нижнем течении, после слияния с Дордонью, она «дрейфует» от левого, низменного, берега, где откладывает свои наносы, к правому, возвышенному, который стремится подмыть своим течением. Этот процесс сдерживается скалистым основанием холмов на правом берегу – он с трудом поддается размыванию, поэтому речные наносы на левом берегу откладываются медленно и неравномерно. А иногда процесс обращается вспять, и река промывает в уже отложенных наносах новые протоки. Общее сечение речного русла год от года должно оставаться неизменным, и, откладывая наносы в одном месте, поток вынужденно размывает их в другом. Свои «пять копеек» добавляет в этот процесс Дордонь, выбрасывающая в более широкую и медленно текущую Гаронну уже свой осадочный материал. В наше время у левого берега находился длинный наносной остров, возникший под влиянием доходивших сюда морских приливов, два раза в сутки останавливавших речное течение. Ныне же это не остров, а только подводная отмель, намного более скромная и короткая, нигде не подходящая к поверхности воды ближе, чем на два метра. Как раз на самый ее край под острым углом двумя третями своего корпуса и выскочила итальянская субмарина. Между отмелью и нашим берегом есть своего рода протока, и ее глубины в среднем – от шести до восьми метров, в то время как на главном русле достигают двенадцати метров. Конечно, «Отважному» с его максимальной осадкой в метр двадцать чихать на всю эту гидрографию, но корабли покрупнее садятся на этой отмели с полной гарантией. И еще: строить на ее основе продольную дамбу для защиты гавани не имеет смысла, поскольку сформировавшаяся таким образом протока своим горлом будет открыта в сторону главного русла Гаронны, без узких мест и поворотов, защищающих от напора льда. В результате такая дамба не защитит от ледохода, а только рассечет его пополам на два потока. Увы, это так. Если где и строить гавань, то это в устье Ближней, которое было бы желательно расширить и углубить, защитив вход в нее поперечной насыпной дамбой, не затапливаемой даже в сильные половодья. Но это вопрос не сегодняшнего дня.
