И тут на поляне появилось новое действующее лицо – этот человек, очевидно, возглавлял прибывшее подкрепление. Это был мужчина, и выглядел он значительно старше и солиднее своих бойцов. На нем не наблюдалось боевой раскраски, но зато имелись: полный камуфляжный комплект без знаков различия, а также пистолет в кобуре и винтовка за плечом. От него исходила грозная сила и властная уверенность, хорошо ощутимые даже на расстоянии, и становилось понятно, что по званию он не менее чем капитан или майор – причем даже не армейский, а каких-то специальных войск, вроде ОСНАЗА НКВД. Этот человек окинул взглядом поляну, мертвых немцев в самых разнообразных позах, несчастных нас и мрачно-торжествующих победителей – и кивнул с удовлетворенным выражением лица. Очевидно, зрелище уничтоженной ягдкоманды ему понравилось, и в особенности пришелся по душе вид перепуганного, ноющего и трясущегося немца. А потом его внимание переключилось на нас.

И тут я понял, что в этот момент решается не только участь этого немца, но и наша собственная судьба. Возможно, что эти бойцы имеют обычай убивать всех чужаков, которые отважились проникнуть в их заповедные земли. Вот он сейчас повернет голову, скажет тому крепышу пару слов – и нас перестреляют с тем же презрительным равнодушием, с каким эти люди только что перебили наших преследователей.

Впрочем, его изучающий взгляд, направленный на нас, продолжался только мгновение, а потом Командир, как я мысленно стал называть его про себя, отвернулся и заговорил со своими подчиненными на чистом русском языке.

Тогда же и там же,

Андрей Викторович Орлов – главный охотник и военный вождь племени Огня.

Получив тревожный сигнал от Виктора де Леграна, я не мешкал ни минуты. Приказав Петровичу вооружать всех военнообязанных и готовиться к обороне, я собрал группу усиления, включив в нее двух лучших пулеметчиков: Ролана и Оливье; и вместе со взводом Виктора, ориентируясь на собачий лай, выступил на помощь взводу Гуга. Люди мы все тренированные и не избалованные кабинетной работой, так что я рассчитывал успеть вовремя и прибыть на место раньше, чем начнется стрельба.

Но не срослось. События развивались так, что Гуг был вынужден поделать все дела несколько раньше, чем мы успели прийти к нему на помощь. Но я впоследствии по этому поводу не сказал ему ни полслова. Ни в коем случае. Как командир подразделения, находящегося в отрыве от основных сил, он имел полное право на самостоятельные решения.

Мы были уже совсем близко, когда впереди вспыхнула короткая, но очень интенсивная перестрелка, раздались крики ярости и отчаяния (кажется, даже на немецком языке), – и вдруг наступила тишина. Все было кончено, и лишь слышалось, как кто-то причитает… точно, по-немецки, – скулит, чтобы его не убивали. Где-то я уже такое слышал. А, вспомнил. То же самое, только по-русски с чеченским акцентом, орал последний оставшийся в живых из той Басаевской кодлы, которая захватила школу в Беслане. Неужели и тут персонаж с нечистой совестью примерно того же порядка?

Приблизившись к поляне, где происходили события, последний десяток метров я прошел шагом, на ходу оправляясь и приводя себя в порядок; то же самое сделали Виктор Легран и сопровождавшие нас бойцы и бойцыцы. Начальник, выбегающий к шапочному разбору, когда уже некуда спешить, в всклокоченном виде будет выглядеть перед подчиненными смешно и нелепо, а нам тут такого не надо. Авторитет в массах – для нас это все.

И вот она, картина маслом… И ведь точно, попались нам не какие-нибудь германские ландскнехты, расползшиеся по средневековой Европе, точно вши по бомжу, а самые настоящие белокурые бестии гитлеровского разлива – солдаты группы «Центр», или как там называлась группировка, оккупирующая Францию. Старший группы, фельдфебель, матерый зверюга-людоед, был застрелен несколькими выстрелами с разных направлений и сейчас не представлял собой ничего, кроме куска мертвой протоплазмы. Тут же валялся такой же нафаршированный свинцом мертвый унтер, а вокруг в художественном беспорядке в разных позах были разбросаны их подчиненные. Вряд ли Гуг и его девочки хоть сколько-нибудь разбираются в погонах вермахта, – просто они вычислили в вражеской группе тех, кто отдает приказы, и уничтожили их в первую очередь. Кстати, у фельдфебеля МП-40 с деревянным прикладом (раритет, однако), но эта штука, страшная на короткой дистанции, теперь годится только в музей, поскольку парабеллумовских патронов к нам не завезли. То есть следует учитывать только тот запас, который имелся при себе у фельдфебеля и унтера. Но его надолго не хватит.

Но главное, что среди девчонок Гуга нет ни раненых, ни тем более убитых, а потому эта победа не омрачена негативными нюансами. Правда, еще имеет место группа людей в полосатых «пижамах» (заключенных германских концлагерей) и еще – один штатский мальчишка, едва ли не ровесник наших младших французских школьников, – за этими людьми, очевидно, и гнались поклонники бесноватого фюрера… Но их, пожалуй, стоит сбросить на Петровича и Витальевну, а самому заняться более важными делами. Так сказать, по профилю. Но сначала – разбор полетов, в положительном смысле. Доброе слово – оно и кошке приятно, а уж людям и подавно.

– Хорошо сделано, – сказал я Гугу и его девчонкам, – самое главное, чисто. Никто из вас не погиб, все живы-здоровы. Рукопожатие вам перед строем и благодарность в приказе от лица командования! Молодцы!

– Спасибо, товарища командир, Андрей Викторович! – загомонили девки. – Мы очень рада стараться. Гуг тоже хороший командир.

И тут я заметил, как вдруг задергались лица у троих из той компании в полосатых «пижамах». Да и пацан в штатском тоже явно понял наш «русский языка». Так… интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд… Отставить Петровича, мы сами должны разобраться, что тут к чему и кого нам на этот раз скинул в прикупе неведомый Посредник^[51].

Но сначала займемся главным. Я отозвал в сторону Гуга с Виктором и сказал (вполголоса, но так чтобы слышали те, «в полосатом»):

– Значит так, товарищи лейтенанты. Дело сделано, но остались недоделки. Ты, Гуг, бери свой взвод, обоих пулеметчиков и иди по следам этой банды до самой точки перехода. Если точка перехода закрыта, то, получается, этот экзамен мы сдали нормально и вы можете возвращаться. Если открыта, то вам необходимо организовать оборону и ждать нас с Виктором, потому что мы двинемся за вами следом. В случае если вы столкнетесь с противником на нашей стороне, в бой не ввязываться и продолжать вести разведку, даже если вражеский отряд покажется очень немногочисленным. Лучше бой завяжем мы, а вы ударите врагу в спину в решающий момент. Тебе это понятно?

– Так точно, командир! – последовал бодрый ответ.

После этого Гуг собрал своих людей, включая Ролана с Оливье, и они цепочкой удались в том направлении, откуда ведут следы преследуемых и погони. Это простой дачник там ничего не разберет, а для меня и тем более для Гуга все эти следы читались не хуже, чем запись черными чернилами по белой бумаге.

– А я что делать? – спросил меня Виктор де Легран, когда Гуг и его девицы бесшумными тенями растворились среди деревьев.

– А мы с тобой, друг мой, – ответил я, понизив голос, – займемся выяснением личностей присутствующих тут господ. Трое из них явно являются моими земляками, а вот трое других вполне могут оказаться французами, ведь точка перехода ведет на территорию Франции, которая тогда была оккупирована немцами.

– Немцы это эти? – с оттенком ненависти и презрения к поверженному врагу спросил меня Виктор, указывая на раскиданные по поляне трупы в серых мундирах и на дрожащего от страха молоденького немчика, который, стоя с поднятыми руками, бормотал что-то вроде: «Bitte nicht schießen, töte mich nicht, Ich möchte leben!». (Пожалуйста, не стреляй, не убивай меня, я хочу жить!).

– Да, эти, – кивнул я, – а еще их зовут пруссаками, швабами, бошами и германцами…

– Я понимать, – сказал Виктор, – ты рассказывать, что они каналья, хуже даже, чем монтаньяр.