Она на секунду замолчала, будто прислушивалась к чему-то внутри себя, и, наконец, озвучила:

— Ты поделишься с нами, со мной, Титусом и нашей Великой Матерью видением своей жизни.

— Что это значит? — не поняла я.

— Мы будем видеть во снах всё, что будет происходить в твоей жизни. Во всех подробностях. Пока я не посчитаю долг выплаченным. Или пока ты жива — это будет действовать. Согласна на такие условия?

Я задумалась. То есть она, и не только она, будет видеть всё. Мое горе, мои падения, мои радости. Первую любовь, поцелуй, секс, рождение детей, потери. И я не смогу ничего скрыть. Не смогу прикрыться. Сейчас это кажется нестрашным, но, когда вырасту — всё изменится. А если между нами будет тянуться эта нить, ограничится ли всё только этим?

— А как я узнаю, если вы посчитаете долг выплаченным?

— Я или сама Великая Мать приснимся тебе и скажем об этом.

— И все? Не будет ещё одного условия отмены? Платы?

— Что же ты такая умная? — как будто разозлилась она.

— Что за плата? Что за условия отмены? — не отступала я.

— Маловероятно, что это вообще произойдёт. Вы, маги, слишком недолго живёте. Не как мотыльки—однодневки люди, конечно, подольше… но всё же. Это так скучно. Только привяжешься — вы уже свои века отдали.

— И все же, — настояла я.

— Да, мы можем попросить об услуге. Но это точно будет что—то небольшое. Передать послание, сопроводить кого-то куда-то, может быть, приютить кого-то. Но сразу скажу, если это будет опасным, мы вышлем своих людей для охраны. Вы слишком ненадежны.

— Я поняла.

— Согласна?

— Да, я согласна, — выдохнула я, чувствуя, как пульс отдается в горле, а ладони вспотели. Их бы вытереть хоть об платье, но оно по-прежнему грязное и мокрое.

— Отлично. Перейдем к оплате. Дай руку.

Я протянула ей свою руку. Она неожиданно крепко схватила её, поднесла к лицу и цапнула за запястье зубами. Чуть отпила, затем намочила палец в моей крови и прямо рядом с раной нарисовала какой-то знак, при этом произнося что-то на неизвестном мне языке, хотя звучание показалось знакомым. Граф тоже читал заклинания на этом языке.

Когда она закончила, знак засветился и исчез. А укус уже привычно быстро затянулся. Глаза нимфы на миг вспыхнули, и она довольно облизнулась, показывая все свое богатство зубов.

— Занятно, — произнесла она, наблюдая, как рана окончательно заживает. — Этого-то добивался этот неуч?

— На сколько я поняла, — пробормотала я и замялась. Резко стало неуютно и холодно.

— Глупец. Неуязвимость или ещё хуже, вечное бессмертие — это чаще проклятие, чем благо. Особенно, если ты один такой, — сделала она вывод или просто поделилась мудростью. Затем взглянула на артефакт, стоявший у неё на столе, и громко крикнула в сторону занавеса у входа: — И где носит этого охламона?! Титус?!

— Я тут, моя госпожа, — послышался голос, и в шатёр вошёл сероволосый сатир. — Мы ждали завершения вашего разговора.

— То есть подслушивали, да? Вы два охламона! И как я вас ещё терплю?!

— Мы полезные. Не сердитесь, госпожа, — снова с широкой улыбкой поклонился он, а затем вышел.

И сразу же после него влетело нечто. По—другому я до сих пор назвать это не могу. Это определённо было существо мужского пола, без сомнений. Да и какие сомнения, если всё почти на виду.

В шатёр влетел, если можно так сказать внешне годовалый малыш с крылышками, как у стрекозы. Пухлые ножки и ручки, розовые щёчки, золотая копна волос. Единственное стратегическое место прикрывала маленькая повязочка. И это творение природы прилетело с огромным, просто нереальным для его размеров кувшином вина и ещё одним бокалом, из которого он умудрялся одновременно отпивать.

— Вызывали, госпожа? — произнес он невероятно низким чарующим голосом. Если не видеть кто говорит, то можно влюбиться лишь в то, КАК он это делает. Голос опытного обольстителя и провокатора. И не спрашивайте, откуда я знаю, как он звучит. Хотя… скажу по секрету: братец Люк иногда пытался подражать такому, но это просто недостижимый для него уровень. Мурашки по коже.

— Где ты шлялся так долго? — не повелась на его шарм нимфа.

— Не поверите. Всё о вас думал. Вот залетел, прихватил вина. Подумал, а вдруг от жажды страдаете? А я такой чурбан, и не подумал, — ой, молодец, как заливает. Любо-дорого смотреть.

— Давай вино, и я подумаю, — капризно потребовала нимфа.

— Жестокая! Бедный я, бедный!

— Цыц! — рявкнула нимфа и наполнила бокал, и лишь когда они перешли на второй круг, заговорила:

— У меня будет к тебе задание, ловкий ты мой.

При этих словах Арим оторвался от кубка, встрепенулся. Затем вспорхнул и с шальной улыбкой, голосом полным надежды, спросил:

— Шалим?

— Шалим! — подтвердила нимфа и стукнула ладонью по столу.

— Ох, как я этого ждал! И что делаем? Кого спалить, раздеть, подставить, сгубить, утопить? А может, всё сразу? Не томите! — вошёл в раж этот манипулятор.

— Видишь эту девочку? — тут она совершенно не культурно ткнула в меня пальцем. Но её можно понять — второй кувшин вина почти в одну неё.

— И? — не понял Арим.

— Ты на ауру посмотри, дурень, — она отвесила ему оплеуху, отчего тот свалился с края стола, на котором, наконец, устроился, и подлетел ко мне. Облетел по кругу и произнёс:

— Во дела-а… Это кто её так? Не мы ли?

— Ты больной? Хотя кого я спрашиваю…

— Её отчим. Антуан де Монсель. Сейчас уже пусть земля будет ему пухом — почил, — тут она глянула на часы, — около восьми часов назад.

— Сочувствую. Помянем, — обратился ко мне Арим. Я машинально кивнула, и он отпил.

— Да не. Это он с ней такое сделал.

— А-а-а! Тогда поздравляю! И вздрогнем! — поднял малыш тост. Осушив бокал, нимфа продолжила:

— Он почти четыре года проводил кучу ритуалов, пробуждая в ней нашу кровь, а затем исказил её. Теперь она вообще странное создание. Магия заперта внутри и уходит только на поддержание её сохранности и жизни. Больше она колдовать не может.

Вот тебе и задание. Найти лабораторию графа. Уничтожить все записи об исследованиях. Выяснить, есть ли ещё кто, посвящённый в детали экспериментов. Если есть — убрать и уничтожить записи. Это слишком опасные знания. Как бы не сотворили действительно чудовище.

Девочке повезло, что он слишком долго ошибался и проводил, по сути, укрепляющие ритуалы вместо нужного. Поэтому всё повлияло иначе. Эти пятна и суть должны сойти со временем. А вот если бы он сразу после пробуждения крови сделал финальный ритуал — всё, приехали. И мы… я не уверена, что справились бы.

Также позаботься об отходе нашей девочки. Подстрахуй. Пусть её пару раз увидят дома, чтобы отвести подозрения. Пусть думают, что она всё это время отходила от ритуала и ничего не знала, — следом она двумя пальцами подняла со стола, как что-то противное, цепочку с кулоном и передала её малышу.

Эту цепочку граф заставил меня надеть ещё четыре года назад. Удивительно, но она даже не слетела, когда я сгорела. Я про неё вообще забыла. Заметила её нимфа и попросила снять. И цепочка снялась — хотя раньше, что бы я ни делала, не снималась. Должно быть, потому что граф мёртв. Магия привязки перестала действовать.

Кулон должен был показывать моё местонахождение. Вот бы было весело, если бы меня потом по нему выследили. А я-то думала, что обо всём позаботилась. Угу. Сейчас.

А нимфа тем временем продолжила:

— А потом возьми этот амулет. И полетай по стране. Пусть побегают! — она расхохоталась, и Арим с ней, держа цепочку подальше от себя.

— О, Светлейшая! Как же я люблю шалить. Может, ещё что-нибудь устроим?

— Делай, что хочешь, только не во вред девочке.

— Понял. Принял, — довольно закивал малыш. Подлетел, проверил сколько вина осталось в кувшине и с поклоном удалился из шатра.

Нимфа же почуяла неладное и тоже заглянула в кувшин. Выругалась. Он оказался пуст.

— Ах, он сын дохлого мухомора! Знал, потому и смотался так быстро. Тц! — но, чуть успокоившись, добавила: — А… ладно, все равно задание уже получил. Пусть летит и работает на благо меня и моих развлечений.