Выезжающих из города много. Вопрос — к кому бы прибиться? Кто будет лучшим выбором? Кто возьмёт с собой одинокого ребёнка? А главное, кто сделает это тихо, незаметно? И чтобы потом о моём присутствии никто не рассказывал. Идеально. Но сейчас в городе его нет. Циркачей ещё найти надо. Подумывала и одна двинуться, но не знаю местности. Да и одинокий ребёнок в пути — мишень, да и только.

И тут, как будто в ответ на мои мысли, впереди нарисовался сатир.

Сатир! Они же редко бывают в нашем государстве. Но если здесь есть сатир, значит, есть и нимфы. Может, стоит попробовать попросить у них помощи? Вряд ли откажут. Все же леди Мариетта рассказывала об их особом отношении к детям. Да и я в книгах находила этому подтверждения и не одно. Это однозначно безопасный и тихий вариант. Если, конечно, я смогу убедить.

Решившись, я пошла за сатиром. Надо было понять, где они остановились. В городе два подходящих парка. Оба им подходят для стоянки.

Сатир, если и заметил меня, виду не подал. Он шагал быстро, прямо и уверенно. Он почти прямиком шел до своего лагеря, как будто знал, что я за ним. Или просто знал, куда идёт.

Стоянка располагалась в парке имени Святого Марка. Могла бы и догадаться. Он просторный, не выстрижен до состояния парадной клумбы с дикими зарослями и укрытиями. Природный, настоящий.

Шатров было меньше, чем три года назад, раза в два. Но всё равно достаточно. Десятка два. Мне и этого хватит. Только бы помогли…

Я шла по парку, громко стукая и шаркая сапогами, следуя прямо за сатиром. Сатир шёл передо мной. И только когда мы вошли в самую середину лагеря, он снял с себя мокрый плащ.

И я поняла, насколько он красив.

Серые длинные волосы свободной волной спадали до пояса. Мощная спина — вместо рубашки лишь несколько кожаных полос крест—накрест, под которыми ножи. Множество. На талии ремни с кошелями и оружием. Нижняя часть тела, как у всех сатиров, козлиная, шерсть тёмного шоколадного цвета.

Когда мы дошли до середины лагеря, он резко развернулся и оказался лицом к лицу со мной.

Я застыла.

Умное молодое лицо с тонким шрамом, пересекающим бровь. Небольшая бородка. Глаза, как лесная тень, глубокие, внимательные.

Хотя… «молод» — понятие растяжимое, если речь о лесном народе.

— Что тебе нужно, дитя? — спросил он негромко, сипло, как будто голос слегка простужен. И нахмурился.

— Доброго вам вечера, Темнейший. Я бы хотела поговорить с вашей главной, если это возможно. Пожалуйста, — попросила я и постаралась добавить во взгляд всю мольбу, на которую была способна.

Сатир приподнял бровь, чуть склонил голову набок, будто рассматривая меня под другим углом, и, не говоря ни слова, кивнул. Повёл вперёд, к шатру, что был чуть больше остальных.

— Жди здесь, — скомандовал он и пальцем ткнул на место у порога.

Я кивнула и приготовилась ждать. Перед входом в сам шатер был небольшой навес козырьком, так что ждать оказалось вполне комфортно дождь больше не капал на голову, а земля под ногами не хлюпала.

Минут через десять, а может, и пятнадцать, меня пригласили внутрь.

Сатир, что привёл меня, остался у входа. Охрана? От кого? От меня или, наоборот, для меня?

Внутри шатра оказалось удивительно просторно. Почти все предметы, кроме сундуков и тканевых вещей, были выплетены из живых растений. Комната делилась на три зоны: слева спальня с широкой кроватью, устланной шкурами, справа — умывальня, а прямо передо мной — низкий стол, за которым сидела нимфа и что-то писала.

Эта представительница прекрасного народа выглядела не в пример старше предыдущей, которую я видела. По человеческим меркам лет за сорок, но кто знает, сколько ей на самом деле?

Когда она закончила, аккуратно поставила перо в чернильницу, провела ладонью над пергаментом и, свернув конвертом, убрала в шкатулку. Та вспыхнула мягким светом — письмо отправлено. Только тогда нимфа подняла на меня взгляд.

Забавно, что именно эта нимфа обладала совершенно неожиданным цветом волос для ее статуса. Он был нежно розовым. И одежда — лёгкая, воздушная, переходящая от белого к розовому. Такая лёгкая зефиринка, если бы не взгляд. Ей бы играть наивных маленьких дурочек — и ведь поверили бы. Почти все. Кроме своих. Те наверняка знают, что под этой внешностью скрывается куда больше.

Но главное — её глаза. Никогда не видела таких. Чувствовалось, что мой визит принес ей неожиданное развлечение в моем лице. Меня разглядывали открыто, не скрываясь. И всё же внимательно. Слишком внимательно.

Нимфа повернулась и приняла притворно расслабленную позу, ожидая моей реакции, и только её взгляд выдавал живой ум и готовность к игре.

— Светлых дней вам, Светлейшая, — произнесла я, низко поклонившись.

— Встань, девочка, — мягко сказала она. — Титус сообщил, что ты просила о встрече со мной. Зачем я тебе понадобилась в такой ненастный день, что даже мы решили задержаться в городе?

— Я пришла просить о помощи вас, о Мудрейшая.

— Не будь ты ребенком, я бы приняла такой комплимент за оскорбление, — хохотнула она, откидываясь в кресле. — Но, учитывая разницу в нашем возрасте, я точно мудрейшая.

— Я нижайше прошу выполнить мою просьбу, Светлейшая, — всё ещё стоя в поклоне, повторила я.

В ответ она рассмеялась громче, легко и свободно, как будто я действительно была всего лишь курьёзом её дня. Налила себе бокал вина, забросила ноги на стол и, отпив, прокрутила стекло в пальцах.

— Встань, дитя. Хочу видеть того, с кем разговариваю.

Я выпрямилась и подняла взгляд. Картина передо мной была… необычной. Как если бы сказочная принцесса, воздушная и прекрасная, внезапно повела себя как солдат в отпуске. В одной руке нож, в другой вино. С интересом уставилась на меня, поддевая кусочек мяса с тарелки на краю стола.

— За какой помощью пришла ты, ребенок? — спросила она между жеванием. — Благотворительностью не занимаемся. Денег не даём. Органами не торгуем. Человеческих детей не удочеряем.

— Мне нужно покинуть этот город. Как можно дальше.

— Что, с родителями поругалась? — весело прищурилась она.

Вот он, момент истины. Лгать нимфам нельзя. Не знаю как, но по ауре они легко видят лжецов. Во всяком случае, прямую ложь.

— Родителей больше нет. Отец и мать умерли. Отчим погиб, — ровным голосом ответила я.

— Хм… однако, — ответила она, чуть приподняла брови и, наколов ещё один кусочек, на секунду задумалась. Потом, будто вспомнив обо мне, скосила на меня взгляд — ленивый, но внимательный.

— А другие родственники?

— Есть, но я не могу поехать к ним. Им тогда будет грозить опасность.

— Угу… А к нам, значит, можно, да?

— Вас не заподозрят. Не думаю. Никто не должен был заметить моего ухода. И даже если уже поняли, что меня нет, связи между мной и вами нет никакой.

— Значит ты все же нужна кому-то? — в глазах нимфы промелькнул азарт, она сразу почуяла слабину.

— Я не могу оставаться здесь, — повторила я.

— Угу… И ты думаешь, никто не видел, как ты к нам пришла?

— Когда я увидела Темнейшего, уже почти все закрылись. Люди расходились. Те, кто остались, были заняты своими делами. Может, конечно, кто-то и вспомнит меня, но я и не следовала за Темнейшим открыто. Держалась на расстоянии. Подошла к нему ближе только на территории парка. А там кроме нас никого не было.

— Хм… — протянула она, прищурившись. — Скажи-ка мне, дитя, что мешает мне прямо сейчас убить тебя?

— Ничего, —спокойно ответила я. Это было правдой. Я думала об этом. В таком случае я просто оживу… и убегу.

— И ты так спокойно говоришь об этом? — в её голосе мелькнуло настоящее удивление.

— У меня нет выбора. Заберите меня с собой, прошу.

— Зачем мне это делать?

— Я заплачу. Отдам все, что имею.

— Да что у тебя есть?! — хмыкнула она, смерив меня взглядом с головы до пят.

И тут я поняла, что мне предложить ей действительно нечего. А помогать по доброте душевной она не обязана. Это тоже верно.