Стоит тебе упрямствовать, и я тебе обещаю, ты будешь получать своих родных по частям. После каждого отказала по пальцу, затем по уху. И так, пока твои родственники не закончатся, — мои руки похолодели и пол ушел из-под ног.

— Вопросы? — поинтересовался граф, наблюдая за моим испуганным лицом.

— Я могу их видеть? Хоть иногда.

— Я подумаю. Это зависит от твоего поведения.

После этого он отошёл к стеллажу, вытащил оттуда что-то и приказал надеть. Я взяла предмет и поняла, что это золотой кулон с красным камнем на цепочке. Покрутила его и молча надела. Цепочка доходила мне почти до низа живота. Но стоило ее надеть, как она уменьшилась и заняла свое место на груди.

— Отлично. А теперь выпей вот это, — он протянул мне стакан с чем-то черным на вид и отошёл к столу, начал записывать что-то. Элен все это время стояла позади и теперь уже молча наблюдала за процессом.

Я выпила содержимое. Безвкусное на вкус. Ничего не происходило. А должно или не должно? Прошло минуты две, и вдруг моя кожа засветилась мягким золотистым светом. На что граф повернулся и отложил перо. Довольно улыбнулся и, кивая, произнес:

— Я знал! Знал!

И снова вернулся к записям. Закончив, чиркнул что-то на листе и подошёл ко мне. Поднял мою голову выше, оттянул веко, затем потер кожу на лице, проверил запястья, сгиб локтей. Снова что-то отметил. Обошел стол, взял маленький нож, чиркнул им по моей светящейся ладошке. Из раны потекла кровь прямо на пол. А он, глядя на меня, махнул рукой в сторону дальней, ещё целой пентаграммы:

— Вставай в круг.

Я медленно подошла и аккуратно переступила через линии, стараясь на них не наступить. А это было не просто, скажу я вам, рисунок вокруг мелкий и широкий. И вот я оказалась в центре.

— Отлично. Стой.

На что я кивнула и стояла, почти не дыша. Ладонь болела, мне было страшно и холодно, но ещё страшнее за моих родных. В этот момент я чётко поняла — детство закончилось и мне нужно быть умнее, мудрее, сильнее, если я хочу выжить. Если СМОГУ выжить. И что я могу противопоставить им? Мне восемь лет. Н-и-ч-е-г-о! Вообще ничего. Если уж мой дедушка не смог, так я и подавно.

Слезы заполнили глаза, и видимость подернулась дымкой. Не реви, Катарина. Это ещё никого не спасало. И уж точно сейчас не поможет.

Пока я общалась сама с собой, граф принес какую-то книгу и, глядя в нее, начал зачитывать заклинание на распев. Пентаграмма засветилась красным и дернула меня вниз с такой силой, что я упала на четвереньки. Попыталась подняться и поняла, что не могу отдернуть ни руки, ни ноги, не то, что подняться.

Кровь потекла из руки ручейком, заполняя линии подсвеченной пентаграммы собой. Когда рисунок закончился, кровь загорелась и продолжила гореть все ярче и ярче, а меня пронзила боль.

Казалось, ломают все кости в моем теле и выкручивают их. Было так больно, что крик застрял в горле, и не пролитые слезы потекли по моим щекам.

Сколько это продлилось, я не смогла понять. Вечность или минуту. Очнулась, лежа на полу, перемазанная в собственной крови. Повернула с трудом голову и поняла, что пентаграмма потухла. Линии, которые ее образовывали, превратились в пепел. Рука нестерпимо болела, и все качалось перед глазами. Сил не было даже шелохнуться. Начало тошнить. Пришлось закрыть глаза и постараться дышать глубоко. И только тогда я расслышала недовольное бурчание со стороны.

— Снова не оно. А ведь она сильнее тебя. И как бы удивительно это не звучало, в ней крови нимф больше, чем в тебе.

— Как это?! — послышался удивлённый и уязвленный голос матери.

— Видимо, у ее отца тоже были предки из них. Дальние, как и у тебя, но все же поближе. Реакция ярче, чище. Все же не зря мы ее забрали. А я ещё сомневался. Хорошо, решил подстраховаться, а то потом снова искать… А это долго.

Для успеха эксперимента она прекрасный материал. Да ещё и ребенок. Пока девчонка ещё мала, но уже сила проявилась. Сейчас ее легче направлять и гнуть. На ней можно попробовать те ритуалы, что ты не вынесешь, а она оправится за пару дней. Да и шансов на успех больше.

— Значит, мне больше не нужно быть подопытной мышью? — почти счастливо проголосил родной голос. Наверняка, она уже в уме прикидывает, где заказать новые платья и отправляется на новые балы.

Послышался хмык, возня, вскрик матери, а затем громкий шепот:

— Нет уж. Один потомок хорошо, но два — ещё лучше. Да, и ты забыла, что моя жена? На что подписалась? Будешь отрабатывать.

После этого послышался звук поцелуя, отчего меня чуть не вырвало. Затем снова возня. А затем шаги, приближающиеся ко мне.

— Что-то долго она лежит. — граф наклонился, пощупал пульс на моей руке — Совсем слабый. Но есть.

— Что будем делать? — раздался голос матери совсем рядом.

— Ничего. Отнесу ее в ее комнату. Порез я уже забинтовал. Завтра с утра вызовем доктора, он залечит. А через неделю попробую другой ритуал. Надо раскрытие силы сделать, так будет эффективнее и безопаснее для нее, — с этими словами граф поднял меня на руки и понес.

— А почему мне не открывал эту силу? — не сдавалась мать.

— Ты стара для этого. Раскрытие силы возможно провести с детьми, только получившими силу.

Дальнейшего разговора я не слушала. Уснула.

Встать я не смогла и на следующее утро. Силы подняться появились только через пару дней. Тогда же снова начались уроки. Мадам Мариетта, увидев меня, испугалась и спросила, хочу ли я начать занятия или ещё нет сил. Но я решила, что знания мне нужны, и чем больше, тем лучше. К тому же она была магом, и я могла, пусть и не прямо, узнавать какие-то детали того, что пока не понимала.

К слову о мадам и слугах. Все понимали, что мне плохо. Слуги приносили еду в комнату. В первый день Милли, моей новой служанке, даже пришлось кормить меня с ложечки, как маленькую. Но никто ничего не спрашивал. Первое время они отводили глаза, а затем просто сделали вид, что ничего этого не было. Из чего я сделала вывод, что они знали. Может не все и без деталей, но знали. И молчали.

Стало обидно и больно. Я поняла, что совершенно одна в этом доме. И в случае чего мое тело и похоронят на заднем дворе под розами. А может и нет… Но никто не заступится и не поможет. А это больно и противно, понимать, что это так.

С этими мыслями я варилась ещё несколько дней. Потом мать снова пришла за мной ночью. В этот раз я была готова к такой побудке. Сама встала, надела халат поверх ночнушки. А когда мы уже выходили из комнаты, бросила взгляд на часы. Полдвенадцатого. Позже я поняла, что граф все ритуалы совершает в это время. Было в этом что-то сокровенное. Скачок силы или что-то вроде того.

Мы, как и прошлый раз, прошли в лабораторию.

В этот раз все выглядело немного иначе. Бумаг на столе стало больше, склянок меньше, и пентаграмма была гораздо больше и сложнее первой. По краям ее лежали части тел нимф. Нога, крыло, рожки, сердце и волосы.

— Доброй ночи, дорогая падчерица, — поздоровался появившийся будто из ниоткуда отчим. Сегодня, как и в прошлый раз, он снова в простой белой рубашке и темных штанах. Только в этот раз рубашка заляпана какими-то непонятного цвета пятнами и даже прожжена на рукаве.

— И вам, Ваша светлость, — ответила я и присела в лёгком реверансе. На это он довольно кивнул. — Садись, Катарина, — он указал на стул напротив себя.

Я подошла, забралась и села на стул, лицом к нему.

Матушка в это время обошла стол и села с другой стороны стола. Сегодня она не в пример спокойнее и молчаливее. Интересно, с чего это?!

Пока я размышляла, отчим снял с меня халат и закатал рукава до самых плеч почти. Затем взял миску с какой-то вязкой жидкостью и начал рисовать на мне узоры тонкой кистью. Сперва он разрисовал одну руку, затем другую, обе ноги до колена. Затем распахнул горловину и нарисовал несколько символов там, где сердце. После перешёл на лицо, уши и даже шею.

Когда он разрисовывал лицо, часть «краски» попала на губы, и я поняла, что это кровь, только не моя. Кровь, смешанная с травами и ещё чем-то, так как на вкус она даже острая. Хотя, может это она какая-то особенная? Например, нимфы.