В какой-то момент он повернулся к нашему краю стола:

— Ну, а что молодёжь думает? Что вам слышится в этом «ветре перемен»?

Папу Лили к этому времени уже прилично «повело». Лицо покраснело, привычная строгость исчезла, уступив место благодушному ожиданию. Он едва заметно кивнул, разрешая нам вступить в разговор — жест, который в этой среде значил: «Ну, давай».

Вся наша молодёжь — девять человек, включая Лилю — дружно за ухмылялась. Только брат Виталик не смеялся. Этот перетренированный пупсик буквально сверлил меня взглядом. Видимо, всерьёз решил запугать своим «штангистским» авторитетом. Смотрел так, будто уже прикидывал, под каким углом у него получится меня «уронить».

Я смотрел на него и думал: Парень, если бы ты знал, сколько таких «шкафов» я видел и как громко они падали... Хотя проблема, конечно, была. Сейчас я был дохлый от слова «совсем». Колено ноет, прыгать не попрыгаешь, и если он меня реально придавит своей массой, останется только пищать. Но, посмотрев в его круглое, как яблоко, лицо, я просто широко улыбнулся и подмигнул.

Лицо брата медленно налилось багровым. Уровень злости подскочил до критической отметки. Ну и хорошо. Развлекаться как-то надо, а то я уже начал скучать в этом хрустальном царстве.

Но вслух я сказал другое. Повернувшись к взрослой аудитории и запивая рагу из говядины с толчёнкой ледяным лимонадом «Буратино» — вкусный, зараза, сейчас такой химии не делают — я спокойно спросил:

— А какой вариант ответа вы ждёте? Официальный или неофициальный?

В комнате на секунду стало тише. Ну а что? Скучно же просто поддакивать.

— Даже так? — протянул папа Лили. — Ишь ты, какая молодёжь у нас умная пошла, Серёга...

Он посмотрел на того самого серьёзного мужика. Тот, не сводя с меня внимательного взгляда, взял бутылку водки — кстати, «экспортную», с откручивающейся пробкой, дефицит — и быстро разлил по рюмкам. Кивнул мне:

— Ну, давай. Сначала официальную версию. Послушаем, чему вас там в комсомоле учат.

Я проглотил кусок мяса, вытер губы салфеткой и начал, стараясь придать голосу ту самую правильную «газетную» интонацию — которая потом навязнет в зубах и будет звучать из каждого утюга:

— Официально? Официально мы целиком и полностью поддерживаем курс партии на ускорение социально-экономического развития. Верим в дисциплину, борьбу с пьянством и верим, что к двухтысячному году у каждой семьи будет отдельная квартира. Ветер перемен — это свежий поток в паруса нашего социалистического корабля.

Взрослые за столом заулыбались, кто-то даже хмыкнул: мол, хорошо шпарит, по-нашему. Отец Лили одобрительно кивнул.

— А теперь, — я сделал паузу, обведя взглядом стол и задержавшись на секунду на Виталике, который всё ещё пыхтел от злости, — неофициальную?

Серьёзный мужик замер с рюмкой у губ.

— Позволяем. Жги.

Игорь, закрой рот, — прозвучал внутренний голос.

Он явно был из «органов». Сухой, мускулистый, причёска волосок к волоску, чёткий взгляд. Все вокруг уже прилично подшофе, а он — как стекло.

— Да нет, я, наверное, промолчу, — сказал я, откинулся на спинку стула и продолжил пить «Буратино».

И снова мило улыбнулся в красное лицо братика Виталика. Ну что за милый малыш, право слово, так и пышет праведным гневом.

Сергей чуть подался вперёд. В движении явно читалось желание потянуться за «корочкой».

— Я, майор госбезопасности, даю слово офицера. Говори.

Я смотрел на него и улыбался. Красавец-майор. Все остальные за столом притихли, как мыши под веником. Ну, если ты так настаиваешь...

— Ну, если коротко — ничего не выйдет, — спокойно сказал я, допил лимонад и с сожалением посмотрел на пустую бутылку.

Лиля, внезапно улыбнувшись, пододвинула мне свою — стоявшую рядом с ней. Поддержка с фланга.

— О как. И это почему же? — прищурился майор.

— Да потому что новые колёса на старую машину — это всё равно старая машина.

— Это наша страна — «старая машина»? — сердито бросил кто-то из друзей отца. — Нашей стране ещё семидесяти лет нет! У нас передовая экономика, нефть, газ, космические технологии!

Я сделал глоток из новой бутылки и обвёл их взглядом:

— Да, конечно. И всё это питается из одной иглы. Нефть. Стоит цене рухнуть — и дыра в бюджете станет такой, что не залатаешь.

Во меня несёт, подумал я. Надо сворачиваться. Статью за антисоветскую агитацию никто не отменял.

В комнате повисла тяжёлая, ватная тишина. Все смотрели на меня — кто с ужасом, кто с непониманием. А у Лильки глаза были по пять копеек. Я явно рвал все её шаблоны о том, каким должен быть пятнадцатилетний пацан.

— Послушайте! — подал голос один из папиных друзей. Мужик в толстых очках, выпрямился, поправил галстук, обвёл стол взглядом эксперта. — Я доктор экономических наук, и я вам официально заявляю: наша экономика сильна! Она прекрасно выдержит и понижение цен на нефть, и сокращение поступлений от алкоголя. Вы даже не представляете, сколько денег страна теряет от пьянства и прогулов!

Чёрт. Я прикусил язык. Надо было молчать, ох, надо было... Спорить с советским доктором наук — это всё равно что доказывать инквизитору, что Земля вертится.

— Вы извините, но я бы правда хотел закончить эту дискуссию, — сказал я, поднимаясь. — Олег, пошли покурим.

Надо валить. 1985 год — это ещё не 89-й, и уж тем более не 90-й. Майор КГБ за столом — не лучший слушатель для лекций по макроэкономике.

— Сидеть! — рявкнул папа.

Ну всё, папу понесло. Хмель вперемешку с отцовским авторитетом — гремучая смесь.

— Нет, я правда закончил, — спокойно повторил я, глядя ему прямо в глаза. — Мне ещё поступать надо. Комсомольский билет пригодится для характеристики, так что не будем его портить.

— И куда же вы хотите поступать? — вклинилась мама Лили.

Видно было, как она обрадовалась возможности сменить тему. На лице прямо-таки читалось облегчение.

— В стоматологический, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

Олег, собиравшийся в этот момент отхлебнуть компот, поперхнулся и брызнул красной жидкостью прямо себе в тарелку. Глаза округлились. Он-то знал, что мои отношения с точными науками заканчивались на умении сосчитать сдачу.

Сергей поднял указательный палец, зафиксировав на мне взгляд охотника.

— Давай так. Баш на баш. Ты говоришь честно, что думаешь — я помогу с поступлением.

Я посмотрел на него. Сколько ему? Тридцать шесть? Тридцать восемь? Пацан по моим меркам. Но взгляд опытный. Я прекрасно знал, как они умеют «помогать». Сначала подпишешь согласие на сотрудничество, а потом всю жизнь будешь на крючке.

— Знаю я, как вы можете «помочь», — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Подписывать я ничего не буду. Сразу говорю.

Стол замер. Тишина стала такой густой, что её можно было резать ножом. А потом... потом стол просто рухнул от хохота.

— Ну ты даёшь! — Майор Сергей буквально зашёлся в смехе, ударив ладонью по скатерти. — Ну ты выдал, малец!

Отец Лили согнулся пополам, кашляя от смеха. Даже Лилька прыснула в кулак, глядя на меня с нескрываемым восторгом. Олег сидел с открытым ртом — он явно не ожидал от меня такой осведомлённости о методах работы «конторы».

Когда все немного отдышались и вытерли слёзы, майор Сергей снова посерьёзнел, но в глазах осталось весёлое пламя.

— Так. — Он выдохнул. — Теперь валяй. Мне жутко интересно, что ты — именно ты — можешь нам ответить. А насчёт поступления: я тебе и так помогу. У меня дядя там проректором работает. Так что вперёд, без всяких «подписей». Обещаю.

Он усмехнулся. Он всё понял. Увидел перед собой не школьника, а кого-то, с кем можно говорить на равных.

— Ну ладно, — я отставил стакан. — Раз пошёл такой разговор... вперёд так вперёд.

Я облокотился на стол. Теперь это была уже не просто болтовня на дне рождения. Это была партия.

В горле от лимонада было приторно, в комнате — душно от запаха жареного и дешёвого одеколона. Майор Сергей замер, сверля меня взглядом. Остальные притихли. Даже Виталик перестал жевать.