Химия.

Я смотрел в доску, пока учительница что-то писала про валентность, и честно пытался вспомнить хоть что-нибудь. Химия исчезла из моей головы так давно и так полно, что на её месте образовалась аккуратная пустота.

Французский.

Это отдельная история. Мадам Соколова вызвала меня к доске, попросила проспрягать глагол avoir. Я стоял и молчал минуты полторы. Мадам Соколова смотрела на меня с выражением человека, который уже всё понял про эту жизнь.

Три урока. Три двойки.

И сейчас — математика.

Математику я помню. Единственный предмет, который, судя по всему, не выветривается полностью. Базовая алгебра, уравнения — всё ещё где-то в голове. Не блестяще, но есть.

Я сидел и осторожно надеялся, что сегодня меня не вызовут. Что Зоя Ивановна пройдёт по журналу, задержится взглядом на ком-нибудь другом и оставит меня в покое.

Хотя бы один урок без приключений.

Зоя Ивановна подняла глаза от журнала.

— Пархомов. К доске.

Четыре двойки.

Я встал.

Класс оживился — так всегда бывает, когда вызывают того, кто явно не готов. Мелкое школьное удовольствие — наблюдать, как кто-то тонет у доски. Я сам так делал. Помню.

Подошёл. Взял мел — короткий, стёртый, с чьими-то следами пальцев.

— Запишите условие. Дано уравнение: два икс в квадрате минус пять икс плюс три равно нулю. Найдите корни.

Дискриминант.

В голове что-то медленно разогревалось. Как старый мотор зимой — сначала скрипит, потом работает.

Бэ в квадрате минус четыре а це.

Бэ — минус пять. А — два. Це — три.

Я написал. Посчитал. Написал ещё.

Рука шла медленно — не потому что не знал, а потому что отвыкла писать мелом.

Мел скрипел.

В классе было тихо.

Зоя Ивановна смотрела на доску. Потом на меня. Потом снова на доску.

— Верно. Садитесь. Четыре.

Я сел.

Итого за день: физика — два, химия — два, французский — два, математика — четыре.

Средняя температура по больнице — два с половиной.

Задача понятна: пройти этот год. Не блестяще — просто пройти.

Я знаю, как устроена система. Я знаю, что учителя хотят видеть. Я знаю, как с ними разговаривать — не как пятнадцатилетний, который хочет казаться умнее, а как человек, который понимает правила игры.

Проблема одна: голова всё это понимает.

А тело сидит за партой, смотрит в окно и думает о Лилии.

Тело — предатель.

На перемене я вышел в коридор и встал у окна.

Бегали малолетки из шестого — орали, толкались, кидали что-то друг в друга.

Обычный советский школьный коридор: крашеные стены цвета старой горчицы, плакат «Береги природу!» с медведем, доска почёта с фотографиями отличников — все немного расплывшиеся.

Я смотрел на эти фотографии.

Отличники смотрели на меня.

Между нами было полное взаимопонимание: я туда не попаду, они это знали с самого начала.

После школы шёл домой и думал об одном: нужен план.

Не красивый — конкретный.

По каждому предмету.

Физика — нагнать можно. Там логика, а логика у меня есть.

Химия — сложнее, но тоже можно. Сесть и разобраться с нуля, как будто видишь впервые.

Французский — это другой разговор.

Это годы.

Этого у меня не было никогда.

Я остановился на углу. Подумал секунд десять. Пошёл дальше.

Французский придётся учить.

Учить по-настоящему.

Это было неприятное открытие дня.

Но самое неприятное было не это.

Как то прочитал в далеком будущем афоризм

“Когда-то в школе мы спорили, что важнее — физика или математика. Это был важный вопрос. Мы относились к нему серьёзно.

А жизнь задала другой вопрос.

Do you speak English?”

Я не говорил по-английски. Совсем.

У нас в школе был французский.

И именно это в девяносто девятом году ударило жёстче всего.Израиль принимал только английский.И так его и не одолел .

И всё-таки Лиля меня достала. Не в смысле взбесила. Нет. Она просто пошла другим путём — через Олега.

Вечером я сидел дома, обложившись учебниками. Физика, химия, математика. Пытался впихнуть невпихаемое. Читал, возвращался назад, снова читал. Слова шли, но не закреплялись. Голова уже начинала звенеть — тот самый момент, когда ты ещё сидишь, но толку уже нет.

Телефон зазвонил.

— Привет. Тут такое дело — Лилька на день рождения пригласила. Воскресенье. Будем все. Ждём тебя.-начал Олег

— Не иду. По учёбе завал- сразу выдал я

Пауза.

— Мы в воскресенье собираемся. Кто в воскресенье учится? Она сказала — без тебя не приходить. Ты понимаешь.

Я усмехнулся.

— Очень интересно.

— И это ещё не всё. У неё стереосистема и видик.

И что ?- вырвалось у меня

И что ? - переспросил Олег - ты как нормальный?

Я прикусил язык .

Видик. В восемьдесят пятом видеомагнитофон — это не техника.Это как полет на луну. Это социальный статус. Это значит, что у папы есть связи, деньги или и то и другое. Видик стоил около тысячи рублей — это зарплата инженера за полгода. Кассеты доставали через знакомых, переписывали друг у друга, передавали как реликвии. Попасть в квартиру с видиком означало увидеть фильм, которого нет в кино и не будет. Интересно, кем у неё папа работает.

Вот только оно мне надо смотреть “ Путь дракона “ а нет точно сейчас писк “Греческая смоковница”

-Давай не подставляй нас у нее кассета " Первая кровь "

Ну понятно Слай уже вышел

Черт с вами надо правда немного голову проветрить

— По сколько скидываемся?-еще один важный вопрос.

— По три.

Три рубля. Я быстро прикинул. Три рубля — это всё, что у меня есть. После этого — полный ноль.

— Последние деньги отдаю.

— Не драматизируй. Завтра в шесть. Улица Ким Ю Чена, дом тридцать шесть, квартира пять.

— Хорошо.

Я положил трубку.

И на хрена мне это надо?

Я посмотрел на себя в зеркало. Лицо усталое. Глаза пустые — перегруз.

Учебники лежали на столе. Физика. Химия. Математика. Французский, который я в жизни не учил. Английский, которого у меня нет, а он понадобится — я это знаю точно.

Я тону. Не в смысле паники. В смысле процесса. Медленно, равномерно.

Вопрос не в том, хочу я на день рождения или нет. Вопрос в другом: как вытащить себя из этого болота, не сломавшись по дороге?

Я сел на край кровати Вариант первый: сидеть и долбить учебники каждый день. Звучит правильно. На практике — не работает. Голова не резиновая. Если загонять себя без перерыва, через три дня начнётся саботаж — тело само найдёт способ не учиться. Болезнь, сон, тупое залипание в потолок. Это не лень — это физиология.

Вариант второй: не учиться совсем, ждать, пока само рассосётся. Само не рассосётся. Я это уже проходил. Именно так и получились у меня в конце аттестат я получил. Но знаний ноль.

Вариант третий — и вот тут уже интереснее. Работать по системе. Не по настроению, не по самочувствию — по расписанию. Час учёбы, потом движение. Потом снова час. Перерыв — не лежать, а двигаться. Тело должно уставать физически, иначе оно мешает голове.

Это работает. Я знаю, что работает — я видел это у пациентов, у коллег, у себя самого в те годы, когда наконец научился это делать. Только тогда мне было за сорок. Сейчас — пятнадцать. И тело живет по своим правилам.

Теперь деньги. Это отдельная проблема, и она никуда не денется.

Зависимость от родителей бесила. Не потому что они плохие — нормальные. А потому что я привык сам. Шестьдесят лет — сам. А тут стоишь и ждёшь, пока дадут трёшку на кино.

Ночная сторожка — первая мысль. Спишь, деньги идут. Но это блат. Такие места просто так не дают — нужен кто-то, кто устроит. У меня таких связей нет. Пока нет.