— Да всё нормально, — легко ответил он. — Мы с Лилей только познакомились, так что никаких проблем. Я вообще обычно дома за учебниками кисну или в качалке пропадаю. Это она меня сегодня вытащила к своим друзьям «в люди» выйти.

— В качалке? — я зацепился за слово. — И где же у нас в округе есть такое место?

— Да есть одно, — ухмыльнулся он, и в глазах мелькнула гордостьт. — есть тут зал переоборудовали. По утрам там штангисты-классики гремят, а по вечерам мы, культуристы, железо тягаем. Гантели самопальные, блины,

атмосфера — что надо. Если хочешь, заходи, я познакомлю с кем надо.

Я прикинул свой график. Бокс, английский, «бизнес-планы» в голове… работа

— Не, брат, спасибо, — покачал я головой. — У меня сейчас времени по горло, едва успеваю выдыхать. Но за предложение благодарю. Главное — не забудь про мою просьбу.

— Помню, — кивнул Влад, становясь серьезнее. — Позвони мне ровно через месяц. Мы как раз будем собирать «капусту» на новые заказы. Только, Игорь, без обид .Там отец решает.Если нет значит нет.Хорошо?

— Понимаю.Все нормально

Мы расстались, вполне довольные друг другом. Лилька, прежде чем скрыться за поворотом под руку с Владом, обернулась и пристально, почти изучающе посмотрела на меня. В этом взгляде уже не было прежней девчоночьей обиды — скорее, немой интерес.

Я проводил их глазами и сплюнул в тающий снег. Ну точно, детство в заднице…

Нормальный парень же. Но эти вечные девчачие эмоциональные качели:

Он любит меня, я люблю другого за то, что он любит другую... Охо-хо.

Малой — моё нынешнее тело — наконец-то затих. Внутри больше не было того космического раздрая, который колотил меня ещё месяц назад. Гормоны улеглись, уступив место спокойствию. Через час нужно будет растолкать мою «королеву» и тащить её домой. Планов на завтра у меня — как у маршала Жукова перед наступлением, и вся эта любовная возня уже порядком поддостала.

Я зашёл на кухню,сварил ей «бодрящий эликсир» из остатков кофе из импортной железной банки и растолкал полусонную Ленку

. — На, пей. И зубы почисти, — я сунул ей тюбик пасты, — надо перебить перегар, а то родители тебя живьём закопают.

Стрелки часов стояли неровно, подбираясь к полуночи. Я заглянул в зал: прощаться было не с кем. Кто-то уже спал в обнимку с подушкой, кто-то целовался до посинения, не обращая внимания на окружающих. Мы ушли по-английски.

На улице ощутимо похолодало. То, что мне всегда нравилось в Ленке — её бесконечные ноги на высоких каблуках — сейчас превратилось в проблему под названием «попробуй не упади». Поначалу она ковыляла с трудом, повиснув на моём плече, но свежий воздух сделал своё дело, и до остановки мы дошли уже бодрее. Шли молча.

В автобусе, чтобы её окончательно не разморило я посадил ее возле окна, где хорошо так дуло мартовским м сквозняком.

— Пахомов, а ты страшный человек, — вдруг негромко сказала она, глядя на своё отражение в тёмном стекле.

— Да иди ты... — я лениво отмахнулся. — С чего это вдруг?

— Да вот получается, что я о тебе вообще ничего не знаю. Мы столько лет в одном классе, а ты как будто чужой.

— Лен, а ты думаешь, если мы сидим за соседними партами, то мы уже родственники и должны знать друг о друге всё, вплоть до цвета детского горшка? — я пожал плечами.

— Вот! Снова ты... Разговариваешь как взрослый. Как будто ты старше меня…

Она повернулась ко мне, её взгляд стал тяжёлым и каким-то слишком откровенным. — Я скажу тебе честно, Пахомов. Ты послушай, пока я пьяная и смелая..

. — Тихо ты, «смелая», — шикнул я на неё. — Не ори на весь автобус, малолетка.

— Я не малолетка! — угрюмо буркнула она и снова насупилась, уткнувшись лбом в холодное стекло.

Меня неумолимо тянуло в сон. Вытянув ноги в пустом проходе трясущегося «ЛиАЗа», я решил было вздремнуть под мерный гул мотора, но не тут-то было. Моё спокойствие совершенно не вписывалось в Ленины представления о прекрасном. Как это так — я не сгораю от нетерпения узнать, что же там обо мне думает нетрезвая «королева»?

«И ведь достанется же кому-то такое сокровище», — лениво подумал я, приоткрыв один глаз.

В памяти всплывали обрывки моей «той» жизни. Да, она там была, и я точно помнил, что был в неё влюблён по самые уши. Впрочем, это не мешало мне тогда шляться с другими девчонками. А всё потому, что Лена была чем-то вроде английской принцессы — её полагалось обожать издалека, не смея прикоснуться к ореолу святости.

И вот сейчас, глядя на неё, я пытался нащупать тот прежний восторг. Ну да, красивая. Вернее, очень красивая. Держится круто, марку держит даже «под мухой». Но ореол исчез. Растворился.

Может, у меня тоже начались свои «качели»? Вот она, рядом, фактически моя, а мне всё до лампочки. Единственное, чего я хотел по-настоящему — это оказаться под одеялом и забыть про этот 85-й год хотя бы до утра.

— Нет, ну честно... ты что, правда не хочешь узнать? — Ленка не унималась, заглядывая мне в лицо.

— Не-а, Лен. Не хочу.

— Пахомов! — она развернулась ко мне всем корпусом, едва не соскользнув с сиденья. — Ты на меня чуть ли не с первого класса смотрел как на икону, дышать боялся... А сейчас что? Куда всё делось?

Внутри меня начала закипать глухая злость, замешанная на дикой усталости.

— А сейчас, Лена, расклад такой, — начал я, чувствуя, как звенит голос. — Я с утра подорвался в школу. Потом на соревнования, где меня по башке били так, что искры летели. Потом мы пошли на этот день рождения, где ты, несмотря ни на что, набралась как... — я осекся и вдруг рассмеялся.

— Что? Что такое?! — подозрительно спросила она.

— Мы с тобой сейчас ссоримся так, будто уже лет десять в законном браке состоим.

Ленка прыснула, прикрыв рот ладошкой, и в глазах её мелькнули прежние бесята.

— Ну тогда всё! После этого ты просто обязан на мне жениться.

— Ну уж нет, — искренне выдохнул я. — Увольте.

— Что-о-о?! — она даже рот открыла от возмущения. — Это ещё почему?!

— Ты слишком красивая, Лен. Зачем мне этот вечный стресс?

Она уставилась на меня своими огромными глазищами, застыв в нелепой позе.

— Пахомов... — выдохнула она с придыханием. — Я вот сейчас реально понять не могу: ты меня только что послал или комплимент сделал?

— Ну, по крайней мере, ты проснулась, — усмехнулся я. — На, держи.

Я вытащил из кармана крохотный сверток из обрывка газеты «Правда» и протянул ей пару горошин чёрного перца. — Съешь. Сейчас наша остановка. Разгрызи хорошенько, чтобы родители перегар не спалили.

...Когда я наконец добрался до своей комнаты и рухнул на кровать, сил не осталось даже на то, чтобы стянуть носки. Проваливаясь в тяжелый, как ватное одеяло, сон, я только молил бога, чтобы будильник по моим ощущениям не зазвонил через минуту.

Ночью я проснулся так, будто кто-то толкнул меня в плечо.

В окно била яркая, холодная луна — заливала комнату призрачным светом, резала тени по углам, делала знакомые вещи чужими. Стол со стопкой учебников выглядел как чей-то ещё. Гиря в углу — тоже. Я повернулся на другой бок, закрыл глаза. Потянулся за сном.

Сна не было.

Рывком сел, потряс головой. И понял: вернулись кошмары. Те самые, из прошлой жизни — когда стало ни к чёрту со сном, и я просыпался в три ночи в холодном поту, заново проживая то, что давно должно было остаться в прошлом.

Оказывается, вместе с памятью я получил и это по наследству. Посттравматический синдром а-ля девяностые. В подарок к новому телу. Добро пожаловать, Игорь, в твою вторую жизнь — держи старые шрамы на новой коже.

Встал, стараясь не скрипеть половицами. Пробрался на кухню, сел на табуретку, уставился в темноту.Батареи шпарили и поэтому форточка была открыта.

Далеко слышался треск.. Амур ломал лёд — где-то там, за домами, невидимый, но слышимый: низкий гул, треск, тяжёлое движение воды подо льдом. Звук был древний, земной, неподвластный никакому году. В 1985-м он был такой же, как в 1885-м, и будет таким же в 2085-м, когда уже никого из нас здесь не будет.