— Неофициально? — я усмехнулся, глядя на доктора наук. — Неофициально — мы с вами зашли в тупик. И дело не в «отдельных недостатках». Дело в том, что экономика не работает, а единственное, что её держит — цена на нефть.

Я обвёл взглядом стол. Хрусталь, накрахмаленные скатерти.

— Вы говорите — экономика сильная? Тогда объясните мне, почему в стране, которая запускает ракеты, за колбасой нужно стоять три часа? Почему мы покупаем зерно у Канады, имея самые большие чернозёмы в мире? Мы кормим половину планеты лозунгами, а сами не можем произвести нормальные кроссовки.

Доктор наук открыл рот, но я не дал ему вставить ни слова.

— Сейчас вы начали борьбу с пьянством. Благородно? На бумаге — да. А на деле? Вы вырубите виноградники, которые росли десятилетиями. Уберёте из бюджета миллиарды «пьяных» рублей, а заменить их нечем. И не думайте, что народ пить перестанет — просто деньги уйдут к самогонщикам. А частника давите, называете «нетрудовыми доходами» — и завтра на прилавках останется только морская капуста и берёзовый сок.

Я перевёл взгляд на майора. Тот сидел неподвижно, как скала.

— Ветер перемен, про который вы спрашивали... это не лёгкий бриз. Система перегружена. Сверху — боятся потерять статус, снизу — тотальный пофигизм. Рабочий делает вид, что работает, государство делает вид, что платит. Вся наша экономика — это красивые отчёты и цифры, за которыми ничего нет. Стоит чуть-чуть качнуть лодку — упадёт цена на нефть, случится крупная авария, — и вся эта неповоротливая машина встанет.

Лиля смотрела на меня, не мигая. В её глазах был не просто интерес — там был холодный расчёт. Она впервые видела кого-то, кто не боится называть вещи своими именами в комнате, полной взрослых.

— И когда всё начнёт сыпаться — а начнёт, и начнётся это с расслоения общества — каждый будет сам за себя. Начнётся передел. Цинично? Да. Жестоко? Несомненно. Но это та реальность, которую мы сами себе построили, латая дыры вместо того, чтобы менять мотор.

Я замолчал и снова взял бутылку «Буратино».

— Так что в ближайшие годы нас ждёт большая инвентаризация. И боюсь, многие из присутствующих обнаружат, что их активы — это просто пыль на ветру.

Тишина в комнате стала физически ощутимой. Майор Сергей медленно потянулся к бутылке «экспортной», налил себе полную рюмку и, не чокаясь, выпил.

— Ну ты и фрукт, Игорь, — негромко сказал он. — Где ты этого нахватался? В библиотеках? Или «голоса» по ночам слушаешь?

— Я просто читаю газеты между строк, — ответил я, поднимаясь. — Пошли, Олег. Курить охота — сил нет.

Я вышел из-за стола, чувствуя на спине десяток тяжёлых взглядов. Лиля едва заметно кивнула мне, когда я проходил мимо.Брат Виталика так и остался сидеть с открытым ртом. Его мир штанги и нормативов ГТО только что получил первую серьёзную трещину.

Мы вышли в коридор. Олег едва переставлял ноги, его буквально трясло.

— Ты... ты что творишь? — прошептал он, когда мы закрыли за собой дверь. — Ты же их всех под статью подвёл. И себя тоже! Тебя теперь в Магадан без экзаменов зачислят!

Я только усмехнулся — курить хотелось так, что аж уши опухли.

— Расслабься, Олег. Им сейчас не до меня.

Курить в подъезде было нельзя. Мало того, что вонь пойдет в квартиру, так еще и соседи по лестничной клетке — сплошь «непростые» люди, живо настучат отцу. Мы молча, стараясь не топать, скатились вниз по лестнице.

Тяжелая входная дверь с тугой пружиной хлопнула за нашими спинами, отсекая тепло. На улице мороз за сорок минут стал еще злее. Воздух застыл, превратившись в колючую взвесь.

Следом за нами выскочили Федя, Шурик и Сашка. Они буквально вывалились из подъезда, жадно хватая ртами ледяной воздух, будто только что вынырнули с глубины. Федя сразу подлетел ко мне и с размаху хлопнул по плечу. Лицо у него сияло, как начищенный пятак.

— Игорян! Ну ты выдал! Я ни хрена не понял про нефть, но как ты этого очкарика приложил — это же чистый кайф! У него аж челюсть задрожала!

Шурик и Сашка стояли чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу. Они смотрели на меня с каким-то тупым, заторможенным восторгом. Для них всё, что произошло за столом, было сродни разговору на китайском. Они не вникали в суть — для них важен был сам факт: их ровесник «насувал» взрослым и влиятельным дядькам, и ему за это пока ничего не было.

— Слышь, — Шурик шмыгнул носом и поправил шарф, — а ты че, реально в зубной собрался? Там же химия, физика и всё такое... Ты ж вроде как мы, на тройках перебиваешься.

Я посмотрел на курящего Олега, и меня аж вывернуло — так захотелось затянуться. Старая привычка из той жизни, где сигарета была единственным способом не сорваться на крик в кабинете. Поймав мой взгляд, Олег молча протянул пачку. Я уже потянулся было к ней, но вовремя одернул руку. Пятнадцатилетние легкие не заслужили этой дряни, да и контроль над телом — штука хрупкая.

— Физика — это фигня, Шурик. Жизнь — вот где настоящая физика. Сопротивление материалов, понимаешь?

Шурик непонимающе моргнул. Федя снова заржал: — Да забей ты! Игоряна просто прорвало. Он теперь у нас мозг! Пошли к гаражам, у Сани там «заначка» прикопана, надо же этот цирк отметить.

Олег, который до этого молчал, вдруг шагнул ко мне. Он единственный из них не выглядел веселым. — Идите, пацаны. Мы догоним.

Когда они, пригибаясь от ветра, скрылись за углом пятиэтажки, Олег посмотрел на меня в упор: — Ты что творишь Я видел, как он на тебя смотрел. Игорь, это опасно. Такие люди не просто «слушают». Они берут на карандаш.

Я посмотрел на окна квартиры на третьем этаже. Там, кажется, в форточку курил товарищ майор — красный огонек мерцал в темноте. — Пусть берут, Олег. Времена меняются. Скоро их карандаши будут стоить меньше, чем эта сигарета. Скоро сюда войдут деньги, и только они будут решать, кто прав. Ладно, пойду я внутрь. Мне не в кайф сопли с вами морозить. Закончите — приходите.

Я потянул на себя тяжелую дверь подъезда. Инстинктивно, на уровне подкорки, почувствовал: в темном тамбуре кто-то есть. Запахло не просто морозом и сыростью, а чем-то чужим, резким.

Я открыл вторую дверь. В полумраке лестничной клетки, прямо в проходе, стояли «братаны». Ну и мерзкие же морды в этом свете... На мгновение сердце накрыло ледяной волной ужаса. Страх сковал тело — старый инстинкт подростка перед превосходящей силой. Но как пришел, так и ушел. На его место встала холодная, злая пустота.

Брат Виталик, этот перекачанный бульдозер, среагировал мгновенно. Схватив меня за отвороты рубашки, он с силой впечатал меня в бетонную стену. Его лицо было красным, в глазах — тупая ярость. Он явно затаил обиду еще там, за столом, и теперь решил «вернуть статус-кво».

Проблема была в том, что он — штангист. Сильный, квадратный, метр шестьдесят роста — комок мышц, но не боец. Боксер бы уже давно вырубил меня коротким в челюсть, а этот решил «подавить массой». Он держал меня ниже подмышек, пытаясь прижать к стене, и это стало его фатальной ошибкой.

Ждать больше нельзя. Я резко дернулся вверх. Мои костлявые, острые локти с хрустом врезались прямо в мясистые предплечья Виталика. Удар пришелся по нервным узлам — захват ослаб. Руки вниз!

Я не стал бить кулаком в его «печеное» лицо — об такую кость только руку ломать. Я вцепился пальцами в его толстенную шею, фиксируя голову, и со всей дури вогнал колено ему в живот. Раз! Второй!

— Бам! Твою мать!

— Виталик, зарядил мне наотмашь по левому уху. В голове загудело, как в пустом баке, но это только добавило злости.

С этим надо кончать. Несмотря на то, что я отсушил руки брату и дважды зарядил коленом в солнечное сплетение, этот кабан всё еще держался за меня, пытаясь просто задавить весом. Он хрипел, жадно глотал воздух, но не отпускал.

— Всё, приплыл, атлет, — прошипел я.

Виталик охнул, его пальцы разжались. Он начал оседать, заваливаясь вперед прямо на меня… В этот момент дверь подъезда с грохотом распахнулась.