Ну ладно.

Быстро выскакиваю из угла — он не ждёт движения, ждёт, что я буду держаться. Со злостью бью в открытую печень. Хрен там — жировой слой как броня, рука встречает что-то мягкое и глубокое. Но руки он всё же опускает — инстинкт, тело умнее хозяина. И я тут же всаживаю в лицо.

Есть.

Он шатается. Кровь из носа. Тренер дёргается — хочет остановить?

Ну нет.

Вторая летит точно в ухо. Он оседает на колено — медленно, опускает голову.Голова у всех одинаковая.Отсюда и пословица : чем больше шкаф,тем громче хлопает, когда падает.

— Брейк!

Меня отталкивают. Я выиграл.

Стою посреди зала, дышу, и понимаю, что улыбаюсь.

Вот это неожиданно.

Не победа — победы я видел. Удивление другое: работает. Опыт, который в этом теле казался инородным, чужеродным, слишком большим — он лёг. Встроился. Старое наложилось на новое и дало эффект, которого я не ожидал даже от себя. Я снова стал делать успехи.Забытое чувство. Шестнадцати Килограммовая гиря из «Спорттоваров», три месяца злости и дисциплины, и вот этот бугай — который занимается дольше, весит больше, бьёт сильнее — сидит на колене и смотрит в пол. А что будет через год.Да я…

Хорошо.

Не «неплохо». Не «сойдёт». Хорошо — без оговорок.

Я чувствую, как внутри что-то устаканивается. Тот страх, что колотил меня час назад — перед выходом, в раздевалке, когда я смотрел на свои руки и думал зачем я вообще здесь — он ушёл. Сгорел. Остался азарт, чистый и незамутнённый, почти детский.

Вот как оно бывает, оказывается.

Малой внутри — тот прежний Игорь, со своими гормонами и растерянностью — молчит. Не исчез, нет. Просто наблюдает. Похоже, понял: если сидеть тихо и слушаться — «плюшек» больше. Хотя полностью его не заглушить. Да и не надо. Молодость даётся один раз. Некоторым, правда, дважды — но это отдельный разговор.

Парни на скамейке хлопают

С трибуны машут.

Лена.

Из каскада чёрных волос — огромные глазищи, широко раскрытые. Она не кричит, не прыгает, не закрывает лицо руками, как некоторые девчонки рядом с ней. Просто смотрит — и в этом взгляде что-то такое, что сложно назвать словом. Не восхищение фанатки. Скорее — удивление. Она пришла посмотреть на Пахомова, которого знает. А увидела того, кто может удивлять.Нуда женщине это надо .Это ее психология. Должна удивляться .

Я усмехнулся. Во многом из-за неё я и не захотел проигрывать — не буду врать себе. Но это не главное. Главное я уже получил: знание, что тело работает. Что я работаю. Что это не случайно.Полчаса назад в свой первый бой я выиграл нокаутом.Там правда вообще был батан.,И вот сейчас снова.

Арсен тоже в зале. Видел — ещё до боя заметил его в дальнем ряду. Стоял, скрестив руки, смотрел с видом человека, который пришел убедиться что меня закопают. Борец, спортсмен, папины деньги, широкие плечи — всё при нём.

Лена в его сторону не смотрела. Ни разу. Не поворачивалась спиной, не делала вид. Просто — не смотрела. Как смотрят в сторону пустой стены. Что-то там есть, но незачем глаза тратить.

Я следил.Или да ?

Да какая разница.Главное я победил .

Это, пожалуй, красноречивее любых слов.

— Так, Пахомов, молодец! — Тренер хлопает по плечу. — Выходишь в следующий круг!

— Не могу. — Я морщусь, прижимая локоть к боку. — Руку потянул. Сустав вылетает.

Тренер замирает. Секунда. В глазах мелькает понимание — быстрое, как щелчок. Он не дурак. Видел такое.

— Что?.. А-а-а. Ну, ладно. Бывает.

Разворачивается и весело шагает прочь.

Отлично. Расклад им не испортил, «нужный» человечек пройдёт дальше — у него свои покровители, свои договорённости, своя карусель. Мне в неё лезть незачем. Свой зачёт я сдал: бугая завалил, рефлексы проверил, себя — проверил. Этого достаточно.

Пора валить. У меня ещё планы — надо успеть в центр, квартира у Феди пустая, родители на даче. Классика жанра.Малому нужна разгрузка.

Лена подходит. Не бежит, не кидается — подходит, как подходят люди, которые знают, себе цену..

— Так, — говорю я. — Ноги в руки, летим переодеваться. Ты же сказала родителям что у подружки допоздна задержишся?

Она кивает. И целует меня в губы — прямо здесь, в зале, при всех.

Сзади свист. Кто-то из моих поднял большой палец — уважение в глазах такое, будто я выиграл не бой, а нечто куда более серьёзное. Утянуть такую девчонку у борцов — это, в их системе координат, покруче чемпионского кубка.

Я скосил глаза в сторону дальнего ряда.

Арсен смотрел. Уже не с тем видом заранее известного — с другим. Тяжёлым. Тем, который бывает у людей, когда они видят что-то, что не должно было произойти, но произошло, и теперь надо с этим как-то жить.

Лена в его сторону не посмотрела.

Совсем.

Конфликт с Арсеном,был.Да и как не быть. Поймал меня с братьями возле клуба, классическая схема: один держит, второй по печени. Грамотно, ничего не скажешь.

Только в 85-м Хабаровск — не лучшее место для таких действий. Мои ребята с тренировки увидели, как «хачики» метелят Игоря, и мимо не прошли. Уже потом разобрались, что это братья Арсена. Сам Арсен к тому моменту стоял с разбитым носом — я успел влепить до того, как меня заломали.

Мирились долго, с криком, с «а ты кто такой» и «за базар ответишь». В итоге решили: им западло, что втроём на одного. Мне западло, что девушку увёл. Квиты.

Святая простота, а не жизнь.

Но сегодня — сегодня другое.

Сегодня я вышел в зал и сделал то, что должен был сделать. Без лишних слов, без понтов. Вышел — и сработало.

Это хорошее чувство. Редкое. Надо запомнить, как оно ощущается — чтоб потом, когда будет плохо, было к чему возвращаться.Победы как батарейка,надолго хватает…

На улице — март, настоящий хабаровский март. Снег уже не тот, рыхлый, грязный по краям тротуаров, под ногами хлюпает, а на крышах длинные сосульки — доживают свой век. С Амура тянет сырой ветер, но в воздухе уже что-то весеннее, живое, пахнет…Да всем пахнет.Все что замерзло и оттаяло то и пахнет.Это называется запах весны. Солнце слабое, но греет. Люди идут, расстегнув верх пальто.

Я вышел из клуба — в джинсах, батнике и аляске ,он же капот.Вишенка на торте кроссовки адидас.Джинсы — настоящие, «монтана», не индийские клоны. Батник — тёмно-синий, плотный трикотаж, воротник на пуговицах.Ла коста. Аляска — с меховой оторочкой на капюшоне, в Хабаровске 85-го это не шмотка, это сигнал. Одет — значит, или папа при распределителе, или сам крутишься. У меня — второе. Я работаю. Все деньги ушли и еще должен родителям двести рублей.Мама конечно сказала что это подарок.Но нет.Слово надо держать.Сам значит сам.Лена вышла следом. В куртке, из-под которой выглядывает мини, высокие сапоги на каблуке. Сочетание, от которого на остановке поворачиваются все мужики — от пятнадцати до пятидесяти.

.Это плюсы.Из минусов

.Плечо болит, челюсть ноет там, где прилетело, левая скула к вечеру зацветёт — уже чувствую, как наливается.

Но…Мы смотримся. Я это вижу боковым зрением — по отражению в витрине магазина «Океан», мимо которого идём. Парень в аляске с синяком на скуле и девчонка в мини. Другое кино, не советское. Как будто выпали из обычной картинки и существуем рядом с ней, но не в ней.

— Пахомов, — говорит Лена, цепляясь за мой локоть. — А ты где так прибарахлился?

— Нравится?

— Ну…

Я молчу секунду. Потом:

— Ты тоже красивая.

Она фыркает. Это она и так знает..

Идём к трамвайной остановке. Трамвай — красно-жёлтый, обшарпанный, звенит на повороте. Мы залезаем в заднюю дверь, находим свободное место у окна. Лена садится, я встаю рядом, держусь за поручень. За стеклом плывёт Хабаровск — пятиэтажки, сугробы вдоль заборов, очередь у гастронома.Водки все меньше и меньше.А душа горит все больше и больше.Свободу слова ее если не залить оа же и полыхнуть может