Когда я закончил, передо мной лежала готовая лупа-анализатор. Она выглядела как обычное стекло в бронзовой оправе, разве что на рукоятке я выгравировал крошечную горящую подкову. Но стоило мне поднести её к одному из только что заряженных колец, как линза ожила, подсвечивая колечки голубым огоньком. Я усмехнулся: работает. Для проверки я также взял селенитовый аккумулятор и посмотрел на него через лупу. Аккумулятор был почти пуст, я знал это, потому что сам вычерпал из него дух на буквально только что, и линза это подтвердила, окрасив его в тусклый красный цвет, едва заметный, словно последний уголёк в костре.

Я изготовил два таких анализатора — один для лавки, чтобы приказчик мог проверять артефакты клиентов, а второй для себя, свой кузни и лавки, где обычно дежурил и вел дела Атль. Теперь мы сможем проверять заряд и состояние чар любых артефактов. А если клиент захочет приобрести такую лупу для себя, что ж, это будет дополнительным источником дохода. Правда, цена на неё будет кусаться, но для богатых клиентов это не проблема. Однако, тут следует быть осторожным, посоветоваться с моим торговым партнером и после, возможно, даже уведомить Синдикат.

Скарлетт… Это имя родилось у меня в голове как-то само собой, едва я увидел её во второй или третий раз, когда она, робея, заглянула в кузню, чтобы позвать нас к обеду. Оно подходило ей идеально: «алый» или «ярко-красный» — цвет её глаз, глубоких, точно два рубина, оправленных в густые ресницы, и оттенок её непослушных бордовых локонов, вечно выбивавшихся из-под косынки. Она, кажется, и сама ещё не до конца привыкла к своему новому имени, но каждый раз, когда я его произносил, в её глазах мелькало что-то тёплое, почти благодарное. Впрочем, вслух она своё мнение не высказывала, только кивала и тут же прятала взгляд, словно боялась, что её сочтут слишком дерзкой.

Сегодня, когда «солнце» уже стояло в зените, Скарлетт снова пришла. В руках у неё был большой глиняный горшок, обмотанный тряпкой, чтобы не обжечься, и деревянная миска с нарезанным хлебом. От горшка поднимался пар, пахнущий тушёными овощами и бараньими рёбрышками — простой, но сытный запах, от которого у меня сразу заурчало в животе. Гракх и Ург Варг, которые как раз заканчивали чистить тигель после очередной плавки, тоже повернули головы на этот аромат, и даже на морде Ург Варга, обычно невозмутимой, точно каменная маска, промелькнуло что-то похожее на интерес. Скарлетт поставила горшок на край верстака, предварительно сдвинув в сторону молотки и напильники.

Я усмехнулся, вытирая руки о кожаный фартук. Мы действительно заработались: с утра, едва рассвело, я принялся за изготовление новых колец, а потом увлёкся лупами-анализаторами, и время пролетело незаметно. Гракх уже успел проглотить свою порцию и снова взялся за меха, а Ург Варг методично раскладывал остывшие заготовки по деревянным ящикам. Я же, поблагодарив Скарлетт, присел на перевёрнутую бочку и принялся за еду, попутно наблюдая за нашей хобгоблиншей. Она, как обычно, не ушла сразу, а задержалась в дверях, чтобы дождаться от нас грязной посуды. Но она и после часто не сразу уходила, делая вид, что поправляет завязки на переднике, а сама то и дело бросала любопытные взгляды на нашу работу.

Я давно заметил эту её черту. Скарлетт вообще была существом странным и, я бы сказал, противоречивым. С одной стороны — робкая, забитая девушка, которая большую часть жизни провела в рабстве, а остальную она и не помнила, а с другой — в ней жило неуёмное, почти детское любопытство, которое она, видимо, не могла в себе подавить. Когда мы занимались тонкой работой, она застывала на месте и смотрела, не отрываясь, широко раскрытыми глазами, словно пыталась запомнить каждое движение, каждый жест. Её длинные, заострённые уши чуть подрагивали, а пальцы сами собой сжимали край передника. В такие моменты она напоминала мне не диковатого хобгоблина, а скорее ученицу, которая страстно хочет учиться, но боится в этом признаться. Словно девчонка, что любила мечи, но боялась этим разочаровать родителей, что готовили ей судьбу будущей домохозяйки.

Особенно ей, кажется, нравилось, когда я работал с металлом. Она могла часами стоять и смотреть, как расплавленная бронза течёт в формы, как я потом шлифую заготовки, как наношу руны. Сегодня, когда я собирал лупы (вставлял стекло в оправу и закреплял его крошечными заклёпками) Скарлетт проходила рядом с нашей кузней, после того как помогла убраться в хлеву Сергею, заглянула внутрь и даже подошла чуть ближе обычного, так что я слышал её дыхание. Я не прогонял её, но и не заговаривал, давая ей возможность самой решить, когда уйти.

Аня тоже приметила этот интерес. Она вообще была наблюдательнее меня в таких вещах, да и в любых. Как-то вечером, когда мы обсуждали дела в мастерской, она заметила:

— Ты видел, как Скарлетт на тебя смотрит, когда ты колечки делаешь? У неё аж глаза горят. И за лошадью она ухаживает так, будто это её собственное дитя. Ладно ещё Сил, которая всех избегает, а вот с лисёнком у них действительно не ладится.

И правда: с энфилдом у хобгоблинши отношения не складывались. Буря, наша гнедая кобыла, принимала её ласку с видимым удовольствием: она позволяла Скарлетт чистить себе гриву, подносить воду и даже что-то тихо нашёптывать на ухо. Лисёнок же, стоило хобгоблинше приблизиться, сразу ощетинивался, прижимал уши и начинал скалиться, издавая низкое, угрожающее рычание. Его глаза следили за каждым её движением, и он ни в какую не подпускал её к себе. Я, кажется, понимал причину: для него, зверька, выросшего в лесу и привыкшего бояться гоблинов, особенно после своего пленения и потери родителей, Скарлетт была слишком похожа на его бывших мучителей. У неё были такие же заострённые уши, похожие на листья, и кожа хоть и не зелёная, но всё же смуглая, с каким-то болотным оттенком. Видимо, лисёнок не мог отличить её от тех тварей, что когда-то держали его в клетке. Девочка, бедняжка, очень переживала из-за этого. Она пыталась задобрить зверька кусочками мяса, оставляя их на полу, но лисёнок только фыркал и уходил прочь.

Именно Аня, со свойственной ей практичностью, предложила выход:

— А давай попробуем её к мастерской приставить? — сказала она однажды, когда мы в очередной раз обсуждали, как разгрузить наши дела. — Ну, не к горну, конечно, а так: убирать, подавать инструменты, следить за порядком, может помогать в лавке Атлю. Ей, похоже, самой интересно, а нам руки лишними не будут. Да и отвлечётся немного от своих переживаний.

Я тогда согласился, и сегодня, глядя на Скарлетт, окончательно утвердился в этом решении. В конце концов, я и сам когда-то начинал с самых простых поручений в кузне Григория: таскал уголь, подметал пол, сортировал заготовки, а потом понемногу начал помогать с поковками, учился раздувать меха, пока наставник не доверил мне и более сложную работу. Может, и из Скарлетт со временем выйдет толк? По крайней мере, лишней она точно не будет (место есть), а если проявит усердие, я смогу научить её чему-то полезному. Пусть пока начнёт с самого простого: с уборки.

Я доел похлёбку, собрал миски и отнёс их на стол у двери, где хобгоблинша обычно забирала грязную посуду. Где уже лежали посуды моих высоких зверотоварищей.

Гракх и Ург Варг уже заканчивали свои дела: Гракх залил угли в горне водой, и оттуда повалил густой пар, шипя и потрескивая, а Ург Варг закрыл крышкой бочку с маслом для закалки и повесил на крюк тяжёлые клещи. Я потянулся, разминая затёкшие плечи. Сегодняшний день выдался долгим и продуктивным: три дюжины и ещё шесть колец на «+2», две готовые лупы-анализатора, и, кажется, одна заинтересованная остроухая девчонка, готовая учиться. Пора было заканчивать.

— Всё, ребята, на сегодня хватит, — объявил я, и Гракх с Ург Варгом согласно кивнули. — Завтра продолжим. А сейчас — в баню.

Вечер опустился на хутор быстро, как это всегда бывает с началом осени. Небо окрасилось в глубокие синие и фиолетовые тона, а на востоке уже загорались первые звёзды, холодные и далёкие. Воздух стал свежим и влажным, пахнущим травой и речной водой. Мы с Гракхом и Ург Варгом направились к баньке. Это была простая бревенчатая постройка, но надёжная и достаточно просторная, с предбанником и верандой, где стояли лавки и деревянные шайки, и парилкой с помывочной, где меж ими стояла печь с стальным резервуаром воды и каменкой. Рядом, под навесом, я держал бочку с холодной водой для обливания, хотя и пруд был достаточно рядом, чтобы можно было окунутся. Василий, когда впервые увидел эту баню, только хмыкнул и сказал: «Не хуже, чем у иного дворянина», — но я-то знал, что она далека от совершенства. Однако для меня, после целого дня у горна, она была настоящим спасением.