Я вырубил руны глубокими, уверенными линиями, используя самый острый из своих резцов. Они получились широкими и глубокими — настоящие каналы, способные вместить в себя много расплавленного золота. После этой работы мы пошли отдохнуть.

На обед мы ели молча. Я почти не чувствовал вкуса еды: все мысли были там, в кузне, у горна, где дожидался своего часа почти готовый клинок. Аня, заметив моё состояние, понимающе улыбнулась и пододвинула кружку с мятным отваром:

— Пей, а то сгоришь быстрее, чем твой уголь.

Вернувшись в кузню после обеда, я застал там Гракха, который уже заново раздул угли. Ург Варг стоял у дальней стены, ожидая инструкций.

— Помоги мне с тиглем, — скомандовал я.

Мы водрузили небольшой глиняный тигель с золотыми монетками от вчерашней и сегодняшней выручки в самое сердце углей. Гракх принялся качать меха, раздувая пламя сильнее. Я следил за процессом, держа наготове щипцы и формовочный совок.

— Ург, подойди ближе и смотри внимательно, — сказал я. — Когда металл расплавится, я буду работать быстро. Твоя задача — подавать мне инструменты и не мешать. Всё понятно?

— Понял, — коротко ответил полуорк, делая шаг ближе.

Через некоторое время золото начало плавиться, превращаясь в тягучую, жёлтую, слепящую глаза жидкость. Я, не давая себе времени на колебания, осторожно снял тигель с огня и, держа его щипцами, начал аккуратно заливать расплавленный металл в первую руну, ближайшую к гарде.

Золото послушно заполняло вырезанный канал.

— Первая, — выдохнул я, откладывая тигель и беря второй совок с остатками расплава. — Вторая…

Когда золото застыло во всех пяти символах, я, проверив, что оно лежит ровно, без пузырьков и трещин, отложил клинок в сторону. Теперь нужно было соединить его с рукоятью.

Действуя молотком и зубилом, я аккуратно, с особой тщательностью, посадил хвостовик в подготовленное ложе из ясеня. Он вошел плотно, с лёгким хрустом, и я закрепил его, забив пару бронзовых штифтов. Затем взялся за обмотку: полоска тонкой, хорошо выделанной чёрной кожи легла поверх дерева виток за витком, фиксируя хват. Гарда из воронёной стали завершала картину, придавая мечу суровый, законченный вид.

Я повесил готовый меч в специально подготовленные рогатины, и впервые за долгое время позволил себе выдохнуть.

— Ещё не всё, — сказал я вслух, хотя рядом никого не было. — Самое главное впереди.

Зачарование.

Подсознательно я оттягивал этот момент, понимая, насколько он энергозатратен. Но отступать было некуда. Фестиваль стучался в ворота, а меч должен был быть готов встретить его во всеоружии.

Я подошёл к селенитовому аккумулятору. Если закрыть его от отсветов горна, можно было заметить, что тот слегка светится ровным, бежево-коричневым светом — верный признак полной зарядки.

«Этого может не хватить», — подумал я, положив ладонь на прохладную полированную поверхность кристалла.

Я чувствовал, как мана, тяжёлая и насыщенная, перетекает в мою руку, наполняя каждую клетку, каждую косточку. Моя «кольчуга» тоже вибрировала от напряжения, готовая принять и передать ещё больше энергии. Затем я взял голубоватое слабое зелье маны и выпил его залпом.

После я подошёл к мечу. Огонь в горне плясал, отбрасывая пляшущие тени на стены.

Первую метку я нанёс почти не задумываясь:

«Понимание стихии огня +3».

Золото на руне коротко вспыхнуло, принимая заклинание, и погасло. По сути, это было пониманием стихии ветра «+3» и жара «+3». Я решил не разделять эти понятия.

Вторая метка легла следом:

«Сопротивление меча жару +7».

Третья:

«Сопротивление носителя жару +7».

После третьей метки я почувствовал, как вспотел. В висках застучало. Мана утекала как вода сквозь пальцы, а аккумулятор заметно потускнел. Я остановился, вытер пот со лба и велел себе сделать хотя бы часовой перерыв.

Мы вышли из кузни. Я прислонился спиной к прохладной стене дома, закрыл глаза и просто дышал. Вокруг суетились куры, где-то рядом фыркала Буря. Обычная, мирная жизнь, которая продолжалась, несмотря на мои магические эксперименты.

Через час я вернулся в кузню с новыми силами. Аккумулятор, хоть и не полностью, но подзарядился от ветряка на крыше. Также я достал сильное зелье восстановления духа болотистого густого цвета с синими прожилками и выпил его, запив водой. Волна силы постепенно нахлынула на меня. Этого должно было хватить на оставшиеся две руны.

Четвёртая метка:

«Хранение маны +100 единиц».

Клинок тускло засветился, принимая новое свойство.

Последняя, пятая метка, потребовала от меня последнего усилия, и я решил не идти ни на какие компромисы.

«Восстановление маны +20 единиц в час».

Когда последняя буква метки впечаталась в золото, я почувствовал, как мир вокруг на мгновение пошатнулся. Три яшмы на кольчуге лопнули, а сама «кольчуга» сильно нагрелась. Селенитовый аккумулятор был полностью истощен.

Но меч… меч был готов.

Ноги подкосились, и я, не в силах больше стоять, просто рухнул на пол кузни, плашмя, раскинув руки в стороны. Свежие стружки приятно пахли деревом, смешиваясь с запахом металла и угля. Я смотрел в потолок, слыша, как гулко бьётся сердце, и улыбался. Улыбался, несмотря на адскую усталость, на боль в запястьях и пустоту в магическом резерве.

— Я справился, — прошептал я в тишину кузни. — Я сделал это.

Немного отдышавшись, я заставил себя встать, взял лупу и поднес к своему новому клинку. Я видел, как мана перетекала по его рунам словно венам, отражаясь в застывших золотых прожилках, заставляя опал в рукояти пульсировать глубоким, алым светом. Я взял его в руки, и он отозвался теплом, словно живое существо. Идеальный баланс. Идеальный вес. Идеальный инструмент.

— «Клинок Агнбера Мк. II», — прошептал я, опуская меч остриём вниз.

Затем я сказал Гракху с Ургом убрать в кузне, а сам повесить меч на специальные крюки у верстака, чтобы он «отдохнул» до завтра. После вышел во двор, где уже смеркалось.

В доме горел свет. Слышались голоса Ани и Атля, сестра учила его грамоте, и они обсуждавших завтрашние списки заказов. Сергей колол дрова на завтра. Сил, заметив меня, ловко спрыгнула с крыши (как только она туда забралась?) и, подойдя, ткнулась лбом в мою руку, мурлыча. Естественно, я не удержался и погладил её.

«Ничего себе перемены, вот уж действительно: настоящая кошка…»

— Всё хорошо, — сказал я ей, почесав за ухом. — Всё хорошо.

Я поднял голову к небу, где зажглись первые звёзды.

— Фестиваль, жди меня. Я иду.

Я шёл по центральной аллее яблоневого сада, и каждый шаг отдавался во мне странным, почти детским трепетом. Сегодня со мной был рослый Гракх и могучий Ург Варг. А год назад я стоял в этом же королевском висячем саду, но тогда всё было иначе: место проведения конкурса было иным, рядом со мной был могучий мастер, мой учитель, Григорий Железнов. Теперь же я шагал как самодостаточный кузнец, однако было грустно, что отца Ани не было сейчас со мной.

Деревья, выстроившиеся вдоль дорожки, гнулись под тяжестью плодов, и яблоки всех мыслимых оттенков (от нежной зелени до густого, почти чёрно-бордового) свисали с ветвей, точно драгоценные камни в оправе из листвы. Воздух был пропитан их сладким, терпким ароматом, и он смешивался с запахом влажного мрамора, доносившимся от огромного фонтана впереди. Я видел, как свет, пробиваясь сквозь кроны, играл на поверхности воды, разбиваясь на тысячи осколков, и на мгновение замер, впитывая эту картину передо мной.

Вокруг меня сновали люди: дворяне в дорогих одеждах, их плащи и мантии переливались на свету, слуги ходили с подносами, на которых стояли кубки с вином и закуски, а где-то в стороне, за оградой из живой изгороди, я слышал приглушённый гул толпы. Обычно это была закрытая секция, в которую могли ступать лишь дворяне, видимо, чтобы уберечь фрукты, особенно редкие сорта от посягательств простолюдинов, к примеру: детей, что обычно мало думают, прежде чем совершить какую-то шалость. Однако сегодня тут, на центральной алее было выстроено множество временных террас напротив мраморного фонтана. Пускай, как я видел большую часть особо ценных яблок и собрали заранее.