— Кто-то приехал! — выпалил он, переводя взгляд с меня на купца и обратно. — У забора. Стоит. Конь!

Мы с купцом переглянулись. Я отложил хлеб, подошёл к окну, слегка отдёрнув занавеску.

Всё верно. У плетня, не слезая с лошади, стоял всадник. Одет он был в добротную дорожную одежду, но без брони. Выглядел он как слуга из богатого дома: опрятный, с иголочки, начищенные сапоги, аккуратная стрижка, на боку висел не боевой меч, а скорее длинный кинжал. Он не стал стучаться и звать, а лишь медленно подъехал к воротам, ожидая, пока кто-нибудь заметит его и выйдет. Увидев меня в окне, он слегка приподнял руку и одёрнул форменный сюртук.

Я с Василием вышли на крыльцо. Всадник, убедившись, что к нему вышли, а не собираются прогонять, не спеша подъехал ближе и остановился в паре метров от нас. Он окинул нас взглядом и, глядя то на меня, то на тучного масилия, спросил:

— Кто из вас будет Яр Громов, владелец кузницы «Алая Подкова»?

— Я, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно.

Посыльный удовлетворённо кивнул. Он не стал спешиваться, показывая своё положение и срочность донесения, просто протянул мне запечатанное письмо с гербовой печатью Гильдии на сургуче.

— Приглашение из Королевской Гильдии Артефактов от лица её главы, магистра Альвиана Стеллара. Вы обязаны явиться лично. Дата и время указаны в письме.

Я взял конверт, покрутил в руках. Плотная, дорогая бумага с тиснением, витиеватый вензель в углу. Посыльный же слегка поклонился, приложив руку к груди, и, не говоря больше ни слова, развернул коня и медленной, вальяжной рысью направился прочь от хутора, даже не обернувшись.

Как только он скрылся из виду, я взломал печать. Внутри лежал лист плотной белой дорогой бумаги с чётким, каллиграфическим почерком писаря. Текст был выдержан в официальном, чуть холодном тоне, где меня уведомляли, что Королевская Гильдия Артефактов, рассмотрев поданное прошение от Элиаса Зольника и меня, желает лично побеседовать с заявителем о деталях. И явка строго обязательна.

— Завтра, в обед, — подвёл итог Василий, заглядывая мне через плечо. — Значит, время у нас есть. Нужно подготовиться. И побриться, — добавил он. — А то на деревенщину, наверное, похож с моей длинной седой бородой. А нам надо выглядеть, как солидные ремесленники и дельцы.

Я лишь усмехнулся в ответ, пряча письмо в сумку. Время действительно было.

Мы вернулись в дом уже более расслабленными. После всей этой утренней суеты с внезапным визитом Василия и гонцом с новостями о гильдии, напряжение понемногу отпускало. Воздух в горнице был тёплым, напоённым ароматом сухих трав и свежего хлеба. За окном уже вовсю разгоралось утро: золотистый свет центрального кристалла заливал поляну перед домом, играл бликами на стёклах, отбрасывал длинные тени от плетня и кузни.

Мы с купцом снова уселись за стол. Аня, поняв, что серьёзные дела уже обсудили, но гостя все ещё нужно уважить, подлила нам ещё по кружке горячего чая и придвинула горшочек с мёдом поближе. Сама она, впрочем, за стол не села, а пристроилась на лавке у стены с каким-то шитьём в руках делая вид, что занята, но я краем глаза видел, как она то и дело поглядывает на клетку в углу, где спал наш маленький лисёнок.

— Добрый у тебя мёд, Яр, — проговорил Василий, с наслаждением отхлебывая из кружки и облизывая губы. — Не то, что в городе продают: часто разбавляют патокой или того хуже — воском топлёным. А этот — чистый, гречишный. Чувствуется рука хозяина.

— Сосед постарался, пасечник, — ответил я. — У него пчёлы крупные, злые, зато мёд — пальчики оближешь.

— То-то и оно, — кивнул делец, ставя кружку на стол. — Ладно, давай ещё раз о деле: завтра мы с тобой встречаемся у «Золотого Якоря» сразу после завтрака, как солнце поднимется. Я буду ждать тебя во дворе. После мы зайдём к одному моему знакомому в ателье. Хороший портной, обшивает купцов и небогатых дворян. Быстро подберём тебе какой-нибудь мало-мальски приемлемый для визита наряд. Не в крестьянской рубахе и не в фартуке же кузнечном в Гильдию идти, верно?

Я с сомнением покосился на свою одежду: простая льняная рубаха, холщовые штаны, заляпанные угольной пылью. На ногах — стоптанные сапоги. В принципе, вид я имел, как и подобает подмастерью кузнеца, живущему в деревне или на окраине. Вряд ли в столичной гильдии меня осудили бы за это: я всё-таки ремесленник. И всё же, для таких переговоров, как предстоящие, лучше было выглядеть презентабельнее, да и гильдия не из числа обычных.

— Хорошо, — нехотя согласился я. — Но с условием: ничего слишком вычурного и дорогого, ни бархата, ни кружев, ни серебряных/золотых пуговиц. Просто опрятный вид, чтобы не краснеть перед чиновниками и не выглядеть как пугало. Длинный кафтан или куртка, штаны, простая рубаха, может, жилет. В общем, давайте Василий Фёдорович без излишеств.

— Договорились, — усмехнулся купец, поднимаясь. — Будет тебе скромный, но опрятный наряд. Как раз под твой кошелёк.

Он уже хотел было откланяться и направиться к выходу, как вдруг замер на полушаге. Из угла комнаты, где стояла клетка, накрытая старым одеялом, послышался едва уловимый звук. Негромкий, жалобный скулёж, похожий на то, как скулит щенок, когда ему снятся сны или, когда просыпается и зовёт мать.

Василий тут же обернулся. Его брови поползли вверх, а взгляд упёрся в угол. Аня, сидевшая с шитьём, всполошилась, отложила иглу и быстро вскочила, подбежала к клетке, приоткрыла одеяло и заглянула внутрь.

— Тише, тише, — зашептала она. — Всё хорошо, я здесь.

— А это у вас что? — поинтересовался купец, прожигая взглядом клетку. В голосе его слышалось искреннее любопытство, смешанное с тревогой. — Яр, ты чего у себя в доме прячешь?

Я вздохнул: скрывать очевидное не было смысла. Да и Василий был нашим деловым партнёром и, как я надеялся, другом. Я встал, подошёл к клетке и откинул край одеяла, открывая взгляду купца её обитателя. Маленькое тельце, покрытое рыжеватым пухом, с торчащими в стороны, ещё не до конца расправившимися перьями и тонкими лапками: щенок магического зверя.

— Это энфилд, — коротко сказал я. — Нашли его в лесу пару дней назад. На ладан дышал. Мы с Аней унесли сюда и выходили, как смогли.

Василий на мгновение замер. Его глаза, обычно цепкие и насмешливые, широко раскрылись. Он смотрел на лисье дитя, как на диковинку, которую не ожидал встретить в обычной деревенской избе.

— Энфилд… — выдохнул он. — Живой… Настоящий энфилд… Яр, ты понимаешь, что это же… Это же…

— Я понимаю, — перебил я его, поднимая руку, чтобы успокоить. — Я знаю, что это такое. И у нас нет никаких дурных намерений. Мы просто спасли зверька и выходили его. Он был при смерти и, если бы не мы, от него бы и косточек не осталось.

Купец шумно выдохнул, взял себя в руки. За долгие годы торговли он привык к сюрпризам, но такое… Он подошёл поближе, разглядывая щенка, но не делая попыток прикоснуться к нему.

— Что вы собираетесь с ним делать дальше? — спросил он, и в его голосе слышались нотки деловой хватки. — Если продать…

— Нет, — твёрдо отрезал я. — Мы не собираемся его продавать: он не товар. Да и мы в деньгах не нуждаемся.

— А сейчас он на поправку пошёл. Идёт на лад, — добавила Аня, присаживаясь на корточки перед клеткой и протягивая руку, чтобы погладить щенка. — Крепкий малый. Мы подождём, пока он окрепнет и подрастёт. А после, если он сам пожелает, мы отпустим его обратно в лес. Думаю, так будет правильно.

Василий ещё раз долго и внимательно посмотрел на маленькое чудо. Затем перевёл взгляд на меня и на Аню.

— Понятно, — только и сказал он. — Вы поступили правильно. Мир не без добрых людей. Только будьте осторожны, если кто из браконьеров пронюхает… С них станется украсть или ещё чего учудить по пути. Но, думаю, здесь, в глуши, вам нечего бояться.

Он ещё раз взглянул на щенка, покачал головой и направился к выходу.