Маэр ответила:

— По журналу пришел в восемь утра, ушел в шесть сорок вечера.

— Значит, раздражение мог получить там.

— Мог.

Олден собрал образец с кожи.

— Проверим.

Наконец тело перенесли.

Я настояла, чтобы положение ножа, стакана, бутылки и записки было зафиксировано еще раз после того, как убрали человека. Иногда под телом обнаруживалось то, чего раньше не было видно.

Так произошло и сейчас.

Под левым плечом лежала маленькая темная крупинка.

Потом еще одна.

Не серо-голубая.

Черная.

Олден собрал обе.

— Что?

— Пока не знаю.

— Вы начинаете получать удовольствие от этой фразы.

— Возможно.

После завершения осмотра комнату опечатали.

Никого не оставили внутри.

Даже хозяйке запретили входить до снятия печати комиссией.

Мы отправились в медицинское крыло.

Исследование Рейда заняло почти три часа.

Я присутствовала только в первой части.

Не потому что Маэр ограничила.

Потому что Эван заявил, что ему легче установить причину смерти без моих вопросов каждые тридцать секунд.

Я обещала спрашивать раз в минуту.

Он не оценил.

Рана на запястье дала ответ довольно быстро.

Эван исследовал ткани.

Потом снова.

Взял образцы крови вокруг сосудов.

Наконец снял перчатки.

— Она нанесена после смерти.

Маэр стояла возле стены.

— Уверены?

— Практически.

— Почему?

Эван показал.

— Повреждены два крупных сосуда. При работающем сердце должно быть сильное наружное кровотечение и выраженное пропитывание тканей. Здесь его почти нет.

Я почувствовала очень неприятное узнавание.

— Кассиан.

— Да, — ответил Эван. — Только здесь ситуация еще очевиднее.

— То есть убийца повторил тот же принцип.

Маэр сказала:

— Сначала убить другим способом, потом создать видимую причину.

— Вероятно, — ответила я.

— Вы опять.

— Теперь это привычка.

Эван продолжил:

— В крови есть вещество, которого там быть не должно.

— Что?

— Я пока определяю.

— Арканит?

— Нет. Человеку он почти не повредил бы.

— Сонный корень?

— Есть слабые следы успокаивающего, но не смертельная доза.

— Что тогда?

— Похоже на сердечный яд растительного происхождения.

— Быстрый?

— При достаточной дозе. Нарушает ритм сердца, потом резко снижает давление.

— Можно добавить в вино?

— Да.

Мы все посмотрели на бутылку, которую Олден уже проверял отдельно.

— В стакане то же вещество? — спросила Маэр.

Олден ответил:

— Предварительно да. В бутылке нет.

Я почувствовала, как внутри складывается знакомая последовательность.

Чистая бутылка.

Отравленный отдельный стакан.

После смерти — нож.

Рядом — готовая история.

Только теперь убийца хотел, чтобы мы поверили не в убийство из ревности.

В самоубийство виновного чиновника.

— Записка, — сказала я.

— Если схема повторяется, она тоже может быть частью инсценировки, — ответила Маэр.

— Или настоящая записка, написанная раньше по другой причине.

— Да.

— Почерк нужно сравнить.

— Уже.

Эван посмотрел на нас.

— Я могу продолжить работу без вашего расследования прямо над моим столом?

— Конечно, — сказала я.

— Вы останетесь?

— Конечно.

Он закрыл глаза.

— Зачем я вообще спрашиваю.

К вечеру результат по записке пришел.

Почерк принадлежал Рейду.

С очень высокой вероятностью.

Я прочитала заключение Олдена несколько раз.

— Значит, он написал сам.

Маэр ответила:

— Похоже.

— Тогда либо записка настоящая, либо его заставили написать.

— Или он написал текст под диктовку, не понимая, что его убьют.

— Или действительно собирался признаться в незаконной выдаче, а потом кто-то использовал эту записку после его смерти.

Маэр кивнула.

— Много вариантов.

— Нужно установить, когда написана.

Олден объяснил:

— Чернила свежие. Последние сутки. Точнее не скажу.

— Давление пера?

— Нормальное. Никаких признаков дрожи или борьбы.

— Он писал спокойно.

— Судя по письму, да.

— Бумага его.

— Да.

— Чернила его.

— Да.

Снова настоящие элементы.

Настоящий почерк.

Настоящая бумага.

Ложная картина.

Я посмотрела на Маэр.

— Мы опять видим тот же способ.

— Использовать подлинное внутри подделки.

— Да.

— Но пока не доказано, что сама записка лжет.

— Нет.

Следующим пришел результат по документу с печатью.

Оттиск действительно принадлежал той же группе.

Олден нашел не только основной разрыв, но еще два мелких дефекта, совпадающих с поздней версией фальшивой матрицы.

— Значит, бумага прошла через поддельную печать совсем недавно, — сказала я.

— Судя по линии копий, вероятно, да.

— Рейд мог быть человеком, который физически работал с матрицей.

— Мог.

— Или получил документ уже готовым.

— Да.

Я посмотрела на карандашную пометку «Тирн?».

— Нам нужен Тирн.

Маэр кивнула.

— Сегодня вечером.

Допрос назначили в здании комиссии.

На этот раз я не участвовала напрямую.

Маэр пока не вернула мне полный статус после ошибки предыдущего дня.

Но разрешила наблюдать из соседнего кабинета через открытую дверь, если не буду вмешиваться.

Я согласилась.

Это оказалось труднее, чем ожидала.

Тирн был человеком лет сорока пяти. Не очень высокий, худой, темные волосы с первой сединой. Он производил впечатление человека, который всю жизнь старался не занимать лишнего места.

Именно такие часто знали о больших системах больше тех, кто выступал на заседаниях.

Он сел напротив Маэр.

— Я не понимаю, почему меня вызвали.

— Господин Тирн, вы знакомы с Рейдом Олмаром?

— Конечно. Он работал с административными расходами.

— Когда видели последний раз?

Тирн задумался.

— Вчера днем.

— Где?

— В канцелярии.

— Разговаривали?

— Коротко.

— О чем?

— Он спрашивал старую регистрацию одной поставки.

— Зеркальной соли?

Тирн медленно посмотрел на нее.

— Возможно. Не помню номер.

— Сегодня утром Рейд Олмар найден мертвым.

Лицо Тирна изменилось.

Не театрально.

Он просто побледнел.

— Что?

— Причина смерти расследуется.

— Я ничего не...

Он осекся.

Маэр не дала ему убежать вперед.

— Я пока ни в чем вас не обвиняла.

Тирн сжал руки.

— Простите.

— Почему первой реакцией было «я ничего не»?

Он сглотнул.

— Потому что после последних дней во дворце любое имя рядом с расследованием становится опасным.

Неплохой ответ.

— Рейд говорил, зачем ему нужна старая регистрация?

— Сказал, что комиссия поднимает дополнительные движения материалов и ему нужно проверить собственный код.

— Вы помогли?

— Да. Нашел журнал.

— Где он сейчас?

— В канцелярии.

— Рейд забирал?

— Нет. Делал выписку.

— Вы видели, что он написал?

— Нет.

Маэр положила перед ним копию документа, найденного дома у Рейда.

Не карандашную пометку.

Только сам лист.

— Знаком?

Тирн долго рассматривал.

— Формат канцелярии.

— Видели конкретно этот?

— Не могу сказать.

— Печать ложная.

Он поднял взгляд.

— Тогда нет.

— Почему так уверенно?

— Я не работаю с фальшивыми королевскими печатями.

— А с исправлением архивных записей?

Тирн замер.

Маэр положила перед ним показание Ивара.

Не целиком.

Только строку о том, что Тирн показывал технику снятия верхнего слоя бумаги.

Я наблюдала из соседнего кабинета.

Он прочитал.

Потом очень медленно положил лист.

— Ивар Дейн лжет.

— Полностью?