Мартын аккуратно передал Нину Зосе и торопливо подошел к нам.

— Да, слушаю, — с готовностью уставился он на меня.

— Мы с Лизой уходим за Акимом. Ты остаешься за старшего, — я говорил быстро и жестко. — Поднимай всех, кто может держать оружие. Никаких костров. Занять круговую оборону по периметру малинника. Возможно нападение со стороны леса.

— Понял, — серьезно кивнул он. Мартын изо всех сил старался казаться невозмутимым, но по его вытянувшейся в струну фигуре и блеску в глазах было отлично видно, как он горд тем, что ему доверили командовать отрядом.

— У вас на руках тяжелые раненые, так что в бой не ввязываться. Если через два часа мы не вернемся, или если на лагерь выйдет превосходящая группа — не геройствовать. Раненых на волокуши и тихо отходите по запасному маршруту. Всё ясно?

— Так точно. Сделаем, Степ, — Мартын развернулся и, не теряя ни секунды, бросился к остальным, на ходу негромко отдавая приказы.

Я посмотрел на Лизу. Она уже привычным, отточенным движением проверяла свою винтовку.

— Ну что. Пора.

Лиза лишь кивнула, и мы спешно двинулись к стене из малинника.

Интерлюдия

Жлобинский район

4 июня 1942 год

Лес хлестал по морде мокрыми ветками. В мире для Грома сейчас существовали только запах и звук. Тонкий, надрывный крик младшего из стаи гнал вперед, заставляя мощные лапы с силой вгрызаться во влажную землю. Своему было больно. Это перекрывало всё.

Вдруг поперек следа лег другой запах. Знакомый. Самка.

Шерсть на загривке пса мгновенно встала дыбом, в горле заклокотал глухой рык. Рефлекс. Этот запах пах недавней стычкой, привкусом чужой крови и победой. Но сейчас от её следа несло едкой кислотой — животным ужасом. Она почуяла его первой.

Сбоку, сквозь шум деревьев, донесся жалкий скулеж и грубые, лающие звуки чужого двуногого. Звякнул металл. Человек злился, рывками тянул поводок, но самка легла, отказываясь идти туда, где находился вожак. Псу было плевать на них. Зов своего щенка тянул сильнее. Он рванул дальше.

Просвет между деревьями. Густая тень от кустов.

Свой был здесь. Прижат к стволу, от него остро пахло потом и детским страхом. А в двух прыжках стоял чужак. От чужака разило холодным железом, едким оружейным маслом и хищным напряжением. Он не смотрел на привязанного, он вглядывался в чащу перед собой.

Инстинкт требовал бить молча. Задние лапы сжались до дрожи. Короткий толчок — и тяжелое тело Грома взмыло в воздух.

Он ударил чужака сбоку, намертво вцепившись в ту руку, что держала черную железяку. Человек охнул и покачнулся. Челюсти сомкнулись на плотной ткани. Под клыками хрустнуло, пасть наполнилась горячим и солоноватым вкусом крови.

Человек издал гортанный рев. Но он устоял. Наотмашь, с силой ударил пса свободной рукой по морде, пытаясь вырвать руку. Пес мотнул головой, сжимая челюсти еще сильнее, упираясь когтями в землю.

Громкий треск ударил по ушам.

Вспышка. Резкая вонь сгоревшего порошка забила нюх. Кончик уха обожгло болью. Хватка на секунду ослабла от оглушающего звука. Человек вырвался, отскочил назад, направляя палку прямо на него.

— Гром! Фу! Прячься, Громик, беги!! — истошно закричал мальчик.

Голос своего. Паника. Интонация приказа.

Вбитый рефлекс сработал быстрее инстинкта. Пес не стал прыгать снова. Он сделал резкий выпад в сторону и скользнул в густые заросли.

Человек тяжело дышал. Он водил палкой из стороны в сторону, выискивая цель. Теперь чужак стоял на открытом месте, а пес кружил вокруг него в непроницаемой чаще. Слившись с тенями, он глухо, не переставая ни на миг, зло рычал из кустов, постоянно меняя позицию. Он ждал. Нюх уже безошибочно выхватил из потока ветра знакомые запахи: вожак и самка из его стаи были совсем близко и стремительно неслись на звук выстрела.

Жлобинский район

4 июня 1942 год

Мы гнали по лесу уже минут десять, продираясь сквозь цепкий подлесок всё дальше от лагеря. Внезапно хлесткий, сухой звук выстрела разорвал лесную тишину где-то вдалеке.

Я замер на долю секунды, резко остановившись. Внутри всё оборвалось, сердце ухнуло в груди, пропуская удар. Неужели мы опоздали? Неужели этот ублюдок застрелил Акима? Удушливая волна паники попыталась подняться к горлу, но я задавил её усилием воли. Сейчас нельзя было терять голову. Эмоции убили бы нас всех.

В это же мгновение с неба начал мелко накрапывать дождь, холодными каплями разбиваясь о разгоряченное лицо.

Мы с Лизой быстро переглянулись. В её расширенных глазах плескался тот же ужас и страх, но план есть план. Вторая группа преследователей — егерь с овчаркой — явно где-то задержалась, иначе мы бы уже столкнулись лоб в лоб. Вероятно, он потерял след или время, и эта заминка играла нам только на руку.

Но что, если я ошибаюсь, и он уже где-то совсем рядом, бесшумно крадется сквозь мокрые кусты? Хотя по идее, судя по времени, он еще не должен был нас нагнать. Но рисковать было нельзя, и дальше идти вдвоем становилось слишком опасно.

Я коротко махнул рукой в сторону, очертив пальцами полукруг в воздухе, мол, уходи в обход. Лиза понятливо кивнула, тенью скользнула в густые заросли папоротника и бесшумно растворилась в лесу, заходя противнику во фланг. Теперь, если начнется бой, она ударит с неожиданной стороны.

Я двинулся вперед один. Шел быстро, мягко ставя ступни, чтобы ни одна ветка не хрустнула под подошвой. Впереди, сквозь деревья, уже слышалось глухое, вибрирующее рычание. Гром. Пёс был жив и явно держал кого-то в осаде.

Я бесшумно раздвинул ветки и шагнул в просвет между деревьями, сразу беря поляну на прицел.

Картина сложилась мгновенно. Аким сидел, привязанный к толстому стволу, — бледный, перепуганный до смерти, но но самое главное что живой живой. Слава богу, живой. Из густого малинника неслось злое, утробное рычание грома, который невидимой тенью нарезал круги вокруг поляны.

А в центре стоял он. Командир егерей Айдингер.

Как только я вышел из тени, ствол его автомата хищно качнулся и намертво впился мне точно в грудь.

Он был в потрепанном серо-зеленом кителе и горном кепи. На холодном, суровом лице медленно растянулась кривая, победоносная ухмылка человека, дождавшегося часа расплаты. В его глазах полыхала такая дикая, жгучая ненависть, что от нее буквально веяло холодом. Командир явно смаковал каждую секунду, впитывая свой мстительный триумф.

Его белеющий от напряжения палец лег на спуск. Он смотрел на меня так, словно уже свежевал заживо и наслаждался каждым моим вздохом боли. Это был взгляд ликующего палача, который наконец-то загнал своего самого ненавистного врага в глухой угол.

— Waffen runter! (Бросай оружие!) — рявкнул он.

Интерлюдия

Жлобинский район

4 июня 1942 года

Лес затягивало серой дымкой, и по листве начал тихонечко накрапывать мелкий дождь. Фогель двигался быстро и почти бесшумно, полностью доверяя чутью Герды. Овчарка уверенно тянула поводок по свежему следу убежавшей девчонки. Они прошли уже немало, когда выверенный ритм охоты под мерный шелест капель внезапно сломался.

Герда резко затормозила. Шерсть на ее загривке встала дыбом, но уши не прижались в агрессии, как это обычно бывало при запахе чужака, а, наоборот, нервно задергались, словно стряхивая оседающую морось. Элитная ищейка, натасканная брать след под оружейные хлопки и не боявшаяся ни крови, ни выстрелов, вдруг тонко заскулила и попятилась. Она тяжело осела, вжимаясь всем телом в мох, парализованная внезапным, абсолютно первобытным страхом. Фогель опешил — он не видел ее такой беспомощной с тех пор, как она была совсем еще пугливым несмышленым щенком.

Фогель рефлекторно перехватил оружие, готовый вскинуть его в любую секунду, и напряженно проследил за взглядом овчарки. Впереди, там, где тропа выходила на небольшую прогалину, сквозь пелену мелкого дождя мелькнуло лохматое пятно. Крупный пес стремительно уходил в заросли. Егерю хватило доли секунды, чтобы узнать этот силуэт — та самая безродная, дикая псина.